— А кто тебе сказал, что она не заметила? — хмыкнул Индар. — Наверняка на нём и её какие-нибудь проклятья висели. Моя леди, я почти уверен, что-то с Рандольфом делала, чтобы он особо её отличал… и, быть может, решила, что в виде побочного эффекта король ринулся во все тяжкие. Если мы считаем, что она не знала про тайное венчание — что её должно было так уж сильно насторожить? Что Рандольф волочится за Лиссой? Так Хоурт… гхм… не ходок был, простите, ваше высочество. А Лисса считалась первой красавицей двора.
— Ну да, — сказал я. — А её отец помер так скоропостижно…
Индар махнул рукой:
— Хоурт грохнул, да нет вопросов! Чтоб любящий свёкор под руками не мешался и в дела не лез. Кого бы это насторожило!
— А бабушка никогда не приезжала, — сказал Рэдерик.
— Неглупая тётка, хвалю, — сказал Индар. — Быстро поняла, что от такой родни и такого высшего света надо держаться подальше. И вторую дочку выдала в Заозерье… мы скажем, не самое безопасное место на карте, но где нынче безопасно… На Чёрном Юге, быть может, и то не заложусь. Впрочем, мессиры, всё это — суета. Важно вот что: эта блажная парочка впрямь венчалась, впрямь в очень сомнительном месте, обряд был соблюдён полностью — и та сущность, к которой обращались, дала понять, что все жертвы приняты.
— Цветочки распустились? — спросил Барн.
— Лепесточки… — голос Индара зазвучал совсем уж мрачно. — Всё, что мы могли узнать — узнали. Больше, предположу, не знает и Нагберт.
— Нагберт знает меньше, — сказал я. — Он уверен, что наш принц благой, цветочки-лепесточки здорово сбили его с толку. Выглядело как в легенде…
— Следовательно… следовательно, дорогие конфиденты, остаётся только ждать, — подытожил Индар. — Потому что мы вряд ли уже на что-нибудь повлияем. Надо ждать, дождаться и попытаться как-то уцелеть.
— А почему уцелеть-то? — спросил Барн. — Лесное-то это диво, быть может, и незлое. Вон, сам говоришь, ваша светлость, что цветочки — это его знак. Не змеи же какие, не пиявки — цветочки…
Рэдерик обнял его за талию и прижался лицом к груди.
— Ничего, Барн, — сказал он. — Я попробую. Я очень попробую всех защитить.
Барн улыбнулся, а я порадовался, что мне не надо делать вид. Абсолютно никакого оптимизма.
— Думаешь, они напортачили? — спросил я Индара.
— Нагберт просто дурак, — сказал Индар хмуро. — А Хоурт — нет. Он сделал что хотел. Вопрос, как это было понято… этими силами.
Щенок между тем, прижимая уши, издалека осторожно обнюхивал мой сапог. Попривык. Трогательно. Ах ты, храбрый пёс, подумал я и сделал глупость — протянул ему ладонь.
Дружок рявкнул и шарахнулся, прижался к ногам Рэдерика — и наш принц поднял его на руки.
— Это же мессир Клай! — сказал он очень ласково. — Это же ничего, что он некромант…
Но щенок косился на меня сердито и испуганно — и вылизывал Рэдерику руку. Извинялся. Ничего не может с собой сделать, простая собака… боится Дара.
— Не трудитесь, ваше прекраснейшее высочество, — сказал Индар. — Живые звери нас боятся, ничего не поделаешь.
— Но Тяпа-то привыкла! — возразил Рэдерик.
Мы с Индаром только переглянулись.
— Не такая уж это частая вещь, ваше высочество, — сказал Барн. — Живые лошади тоже от некромантов жахаются, оттого их в обоз и не берут… Тяпа, может, одна такая… да и та уже мёртвая, бедняжка.
Я не стал развивать эту тему. Нужно иметь воображение Карлы, чтобы быть некромантом и обзавестись собакой. Я был куда младше Рэдерика, когда решил, что умиляться всякой трогательной живностью буду лишь со стороны… всё-таки мучительно смотреть, как тебя боятся и ненавидят, когда ты не хочешь причинить зло, наоборот… Как ни крути, иногда очень чувствуется, что все мы прокляты…
Сантименты, господа.
— Между тем, мессиры, — сказал Индар, — папочка Нагберт, увлёкшись, выдал кусочек своего истинного плана, я полагаю. Гилрой Святоземельский, надо же… Читал я этого… даже моя леди считала Гилроя жестоким подонком. Да, лич, я тоже не фея с крылышками… но приравнивание простецов к скоту меня… смущает преизрядно.
— Люди не позволят, — сказал я. — Долго ведь не позволяли никому из нас особенно светить Даром. Раз-два — и костёр.
И Барн кивнул согласно.
Индар закатил глаза и воздел руки.
— Ох, ягнятки… Если ты один — беззащитен, да. Тебе же надо когда-то спать, что-то жрать… Можно, конечно, как великий государь Дольф, выставлять кадавров в караул, но всё равно его не убили только чудом. Но это — если ты один. А если нет? Представь, как выглядит союз. Резонанс, а? При вашем же дворе Куколка и леди Карла проделали именно это!