Можно понять. Из всей нашей команды безопасным выглядел только щенок.
— Мы получили известие, что вы убиты, мессир Индар, — сказал Уэрн. — Но не торопились что-то делать с вашим состоянием. Оказывается, были совершенно правы… Простите меня: я был как-то не готов увидеть вас… в таком виде…
Индар, смеясь, махнул рукой:
— Оставьте, обычный протез тела! Их изготовление на побережье поставлено на поток, там привыкли, никто и не смотрит… Мой друг капитан Клай не даст соврать.
— Простите, мессиры, — сказал Уэрн, стараясь не отводить взгляд, хотя ему было заметно тяжело видеть наши фарфоровые физиономии. — Всё же здесь не побережье… И мы немало пережили после переворота. Вы не поверите, мессир Индар: банк был в осадном положении, как средневековая крепость. Бронированные ставни на все окна, охрану мы вооружили пулемётами… Пару дней в столице все искали золото, дорогие мессиры.
— Вы отважны, — сказал Индар. — Мои поздравления прекраснейшему мессиру Стэйну.
Уэрн запнулся.
— Мессир умер, — сказал он после паузы. — Сердце. Дела перешли к Стэйну Младшему, а мне теперь принадлежит две трети акций банка. По завещанию мессира.
— Вы меня огорчили, — сказал Индар. — Соболезную… и поздравляю, пожалуй. В свете переменившихся обстоятельств — каковы же теперь условия нашей совместной работы?
Лицо Уэрна ожило.
— Времена непростые, — сказал он, — но, я полагаю, мы сохраним прежние условия, прекраснейший мессир… ваши шесть процентов годовых по вкладам…
— Сколько?! — поразился Индар. — Тебя склероз ушиб, Уэрн? Или наследство бедняги Стэйна память отшибло? Я припоминаю, что прежде было двенадцать — плюс оплата моих консультаций, которые, помнится, приносили вашей банде недурную прибыль…
Уэрн неожиданно расхохотался:
— Простите, простите меня, мессир Индар! Я узнал ваш голос, узнал ваши манеры… но мне всё равно было тяжело поверить… в вас внутри… и теперь я окончательно убедился! Теперь я верю без сомнений — и повторю: мы будем работать на прежних условиях. О шести процентах можете забыть, как о пошлой шутке.
— Ты, Уэрн, не Горностай, а змея, — усмехнулся Индар. — Натуральная. Да ещё и ядовитая.
Уэрна явно порадовало определение. Похоже, он и впрямь был с Индаром приятелем — потому что его стиль знал хорошо и принимал полностью и без возражений.
— Если бы вы знали, какая радость ваше возвращение! — сказал Уэрн. — Когда был убит мессир Тэшлин, мы все так горевали…
— Лягушка вывела капитал? — спросил Индар.
— Ах, мессир! — вздохнул Уэрн. — Вы ведь знаете, что я не смею…
— Раз горевали — значит, вывела, — хмыкнул Индар. — Можно и к гадалке не ходить. Неважно. Расскажи о состоянии рынка.
Уэрн покосился на меня — и перешёл на финансовую тарабарщину. Индар тут же очень увлёкся и принялся задавать вопросы. Я честно вслушивался, пытался запомнить, но всё равно не мог себе даже представить, что эти типы делают с ценными бумагами, что у них там поднимается и опускается, как они это определяют. Истинно люди делают деньги из воздуха.
Барн наблюдал с интересом. По-моему, его тоже поражало, как можно на общем языке Великого Севера гнать такую загадочную околесицу. А Рэдерик неожиданно спросил:
— Мессир Уэрн, а почему вы думаете, что Заозерский валютный фонд попросит новый заём? Это ведь в нынешнем положении им просто опасно.
Уэрн расширил глаза — и тут же очень почтительно поклонился.
— Ваше прекраснейшее высочество, — сказал он, — жизнь по средствам представляется мне не просто редкой, а редчайшей добродетелью среди государственных мужей. Короли не советуются с финансистами — во всяком случае, как правило. Им требуются деньги на всяческие прихоти… на сумасшедшие проекты, на войну… и удобного момента никто не ждёт. Что бы ни сказал банкир — король требует. Вечная история: либо берёт в долг, либо чеканит монету — либо теряет свободу, либо делает страну нищей… так же неизбежно, как снег зимой и дождь летом. Заозерец предпочитает потерять свободу — и продаёт её остатки Святой Земле. Ваш батюшка предпочитал разорять страну… впрочем, и так был в долгу, как в шелку.
Рэдерик кивнул.
— Отчим ругался, — сказал он. — Он всегда очень сильно ругался, когда отец отдавал приказ печатать деньги. Говорил, что королевские кредитные билеты вот-вот превратятся в резаную бумагу…
— А почему? — вырвалось у Барна. — Больше денег — хорошо же! У всех будут, значит…