Уэрн улыбнулся — надо было видеть. С выражением «откуда в вашем обществе, Индар, взялось это чудо природы?» И у Рэдерика тут же окаменело лицо. А Уэрн оказался достаточно умён, чтобы понять: в присутствии принца Барна нельзя обижать даже улыбочками. Ничего не сказал.
А Индар сказал:
— Ну, ягнёночек, сам посуди: денег стало больше, а хлеба осталось по-прежнему. Было у тебя три зелёненьких — хлеб стоил два гроша, а стало десять зелёных — за хлеб заплатишь четвертушку. Устроит?
Барн вздохнул:
— Всё-то у господ с какими-то подковырками… с подвохом…
Дружок лизнул ему ладонь, а Рэдерик заглянул в лицо:
— Понимаешь, мир вообще сложный… и недобрый.
Индар переглянулся с Уэрном, как и со мной. И банкир сказал Рэдерику предельно почтительно и, как ни удивительно, искренне, без слышной ухом фальши:
— Ваше прекраснейшее высочество будете редким государем.
Это да, подумал я. Редким. Если мы все переживём коронацию.
А Рэдерик взглянул на Уэрна пристально и странно. Тем взглядом, от которого заурядную публику оторопь брала.
— Мне очень нравится, как вы рассуждаете. Если я буду королём, то буду с вами советоваться, можно?
По-моему, Уэрн воспринял всерьёз. Даже очень всерьёз. Впрочем, к Рэдерику мог относиться иначе только человек с напрочь отбитым чутьём — а Уэрн этим самым чутьём обладал в полной мере. И к чему идёт, сообразил.
— Мессиры, — спросил он всех, и Рэдерика в том числе, — верно ли я понимаю? В настоящий момент я нахожусь на первом заседании будущего Малого Совета?
Ого, подумал я. Кто-то, кажется, уже видит себя канцлером.
— Да, — просто сказал Рэдерик. — Только неполного, потому что мессир Норфин тоже входит.
— А мессир Нагберт? — спросил Уэрн.
— Мне кажется, — сказал Рэдерик, — у мессира Нагберта свой Малый Совет и свой двор. Обычно так не бывает, а вот у нас так получилось.
Уэрн кивнул и вздохнул.
— Не могу сказать, что меня это огорчает, ваше высочество, — сказал он. — Мессир Нагберт недолюбливает наш банк, хозяина и меня… до нас доходили слухи, что он планирует ряд финансовых реформ, но я не могу ухватить суть. Отчасти об этом я хотел поговорить с вами особо, Индар. Вы знаете, дела двора вёл банк «Ясень», Лиард из дома Одинокой Сосны — и капитал Нагберта, по крайней мере, золото и несколько пакетов ценных бумаг, по слухам, тоже до некоторого времени находился там… но сейчас говорят, что «Ясень» уже не считается банком, обслуживающим корону. И мы не считаемся банком, обслуживающим корону. И не очень понятно, куда дует ветер. Болтают, что золотой и валютный запас короны Нагберт вообще собирается выводить за границу… в Святую Землю или в Златолесье…
— Лиард с тобой обсуждал? — резко спросил Индар.
Уэрн зажмурился и потёр переносицу.
— Мы никогда прежде не обсуждали подобрые вещи напрямик, — сказал он медленно. — Лиард написал мессиру Стэйну письмо.
— Мессир Стэйн прочёл его и умер, — подытожил Индар.
— Ого! — поразился Рэдерик. — Правда?! А я думал, он умер, когда в городе было это… беспорядки…
— Нет, ваше высочество, — сказал Уэрн с тяжёлым вздохом. — Ему впрямь стало дурно от письма. Он отправил Лиарду приглашение и проговорил с ним до вечера… напрасно. Этот разговор добил хозяина.
— Хотите, угадаю, о чём шла речь? — спросил Индар.
Уэрн уставился на него.
— Как?
— Алхимия и чернокнижие, — хмыкнул Индар. — Нагберт сказал Лиарду, а Лиард передал его слова вам со Стэйном, что нет вам доверия. Что Нагберт готовит большую ревизию — и намерен заменить весь банковский сектор верными людьми. Быть может — что стрясёт с вас, лично с вас, Стэйна и Лиарда всё, что вы недодали на войну… ну вы же наверняка отговаривали Рандольфа от каких-то расходов и издержек, верно? А ещё — чтобы вы все не смели шевелиться, потому что он немедленно узнает о любом гнутом медяке, который вы попытаетесь припрятать… хоть за границу, хоть в ценные бумаги. Причём не только пригрозил, но и как-то подтвердил, да?
— Да, — сознался Уэрн. — Он говорил и вам?
— Нет, — сказал Индар. — Я догадался. И именно об этом вы хотели со мной поговорить, а не о курсе златолесских ценных бумаг. А со мной, потому что больше вам не к кому пойти: Тэшлин мёртв, а Лягушка работает на Нагберта. Именно поэтому и средства вывела.
А бедняга Норфин так радовался, что Нагберт лихо строит банкиров, подумал я печально.
— Лиард сказал Стэйну, что Нагберту впрямь стало известно… о попытке подстраховаться, — сказал Уэрн. — И на Лиарда он наорал, но это бы полбеды. С младшим сыном Лиарда случились судороги… и Нагберт сказал, что ребёнок жив ровно до тех пор, пока, дословно, «банкиры не дурят». Лиард поверил… вы же знаете, Индар, что говорят…