— Говорят правду, — жёстко сказал Индар. — Будьте предельно осторожны с ним. Не спорьте. Напишите Лиарду, пусть делает то, что скажет Нагберт. Вам тоже надо дожить до коронации.
— Это проклятие, да? — тихо сказал Барн. — С ребёнком?
— Да, — сказал Индар. — Ты понял, Уэрн? Не вздумай рисковать и изображать отважного героя. Припоминаю, у тебя тоже дети?
— Двое, — сказал Уэрн, белый, как бумага. — Неужели это правда?
— Мессир Уэрн, — сказал Рэдерик, — я сделаю всё, что смогу.
Уэрн быстро и, кажется, против воли, взглянул на Индара — словно хотел убедиться, что слова принца хоть чего-то стоят.
— Что тебе ещё надо, — фыркнул Индар, закатывая глаза. — Ты без пяти минут канцлер, и тебе пообещали милость и помощь. Веди себя умно. Иерарх Святоземельский приезжает уже скоро.
— Я вам очень признателен, ваше прекраснейшее высочество, — сказал Уэрн Рэдерику.
Серьёзно сказал.
Было в Рэдерике что-то очень особенное, даже когда он не совершал никаких ужасающих чудес.
— Я вам тоже благодарен, — сказал Рэдерик. — Я многое понял.
А я подумал, что Рэдерик, похоже, сейчас понимает в происходящем больше, чем Уэрн, как бы безумно это ни звучало.
— Не падайте духом, — сказал я. — У нас с вами есть неплохой шанс.
И мы расстались на ноте, которую тяжело назвать оптимистичной… но какой-то смутный отблеск надежды всё-таки виднелся в этом беспросветном мраке.
А поговорить начистоту смогли только в столовой принца, разогнав оттуда лакеев, которые теперь так и норовили прийти прислуживать и лезть под руки.
У наших живых был плохой аппетит. Барн выпил чашку бульона, хотя всегда терпеть его не мог и ещё в госпитале мне жаловался на «суп безо всего»: похоже, больше ничего ему в горло не лезло. А Рэдерик не стал есть вовсе, он кормил кусочками телятины Дружка, который на аппетит не жаловался.
— Сдаётся мне, мессиры конфиденты, — с мрачным смешком сказал Индар, — что вы чего-то ждёте от меня. Если так, то ждёте напрасно. Всё, что я могу сказать — я пытаюсь прийти в себя и как-то разложить информацию в своей бедной фарфоровой голове. Она болит. А я так надеялся, что избавлен от головной боли навсегда…
— А у вас болит, мессир Клай? — спросил Рэдерик. — Грудь и рука, куда эта колючка проросла?
— Всё в полном порядке. Я думаю, мессир, это лишь видимость колючки, — сказал я и взглянул на свою ладонь.
И увидел очень странную вещь.
Эту ладонь я вчера резал, пытаясь отогнать демона болью. Но на каучуке, заменявшем мне живую плоть, не было разреза, лишь светлая полоска.
— У меня порез затянулся, — брякнул я.
С очень глупым видом, очевидно.
— После обряда быстро зарастает, — ухмыльнулся Барн.
— Не каучук же! — я повернул ладонь так, чтобы все её видели.
— Вот это да! — восхищённо сказал Рэдерик. — Мне нравится.
— Третий Узел, третий Узел, — кивнул Индар. — Это наши мышцы теперь. Забавно… Но ты думаешь не о том… Мессир Рэдерик, меня больше интересует ваша рука.
Рэдерик развязал платок. Его ладошка выглядела в точности как ладонь некроманта после обряда — с еле заметными белыми рубцами там, куда впились шипы.
— Я тоже некромант, да? — спросил принц воодушевлённо.
— Не похоже, — Индар покачал головой.
— Нет, — сказал я. — Скажите, Рэдерик: что вы чувствовали?
— Я очень сильно разозлился, — сказал принц. — Испугался за вас, подумал, что вам очень больно, и разозлился… и вдруг мне… — и задумался.
— Что? — переспросил я.
Рэдерик поднял голову и улыбнулся. Улыбка была сродни белой мгле в глазах — я не хотел бы видеть её у принца на лице. Знакомая улыбка. Я почти знал, что он сейчас скажет.
— Мне вдруг стало… правильно, — нашёл слово Рэдерик. — Я понял, что всё могу. Что захочу — то и могу. Оно… как будто… сказало мне…
— Силы земли? — спросил Индар больше у меня, чем у принца.
— Да, — сказал я. — Я знал одну маленькую и очень славную девчушку, у которой была глубинная связь с силами земли… Это она закрыла дыру в ад в Синелесье, Индар.
— Ничего себе… — пробормотал Индар. — Признаться, я думал, что дыру закрыл ты… ладно, ты и твой отряд фарфоровых диверсантов… маленькая девчушка… однако!
Рэдерик слушал и улыбался — и эта улыбка тоже до изумления напоминала мне бедную Долику, Белую Лилию… Рэдерику услышанное очень нравилось. Он не спорил.
Барн хотел что-то сказать, но ему помешал лакей.