Надо было видеть лицо Норфина. У него слёзы навернулись на глаза.
— Господи, — еле выговорил он. — Ваше прекраснейшее высочество, да как же это… Малый Совет?
— Да, — сказал Рэдерик. — Вы всё сделали правильно, мессир Норфин, только мы тоже сначала не поняли. А вы спасли Перелесье, как смогли. Вы очень храбрый и решительный. Вы должны быть маршалом Перелесья, обязательно вы.
Норфин преклонил колено. В этот момент он, наверное, был очень похож на предков. Не из эпохи Эглира, где кружева, банты и изысканные манеры, а из эпохи рыцарей, закованных в доспехи и способных таскать эти доспехи, рубиться длинными и тяжеленными мечами… Там Норфин был бы очень на месте.
Рэдерик встал.
— Барн, — сказал он, — дай мне нож, пожалуйста. Твой.
Барн немедленно протянул ему нож. Обычный боевой кинжал в довольно-таки облезлых уже ножнах. Но много повидавший, не поспоришь.
— Простите, мессир Норфин, — сказал Рэдерик. — У меня меча нет. Но этот нож… вы знаете же, Барн и мессир Клай побеждали демонов с ним. Это не хуже меча.
И коснулся плеча Норфина лезвием.
А Норфин просто плакал. Слезами. По-моему, даже не замечал их.
— Вы теперь рыцарь будущей перелесской короны, мессир Норфин, — сказал Рэдерик.
— Моя жизнь принадлежит Перелесью и вам, — сказал Норфин.
Может, всё это и выглядело детской игрой, но мы все ощущали, что действо очень серьёзное. Настоящий обряд. И настоящий договор, от которого пахнуло седой древностью, теми самыми рыцарскими временами Перелесья.
— Встаньте, мессир маршал, — сказал Рэдерик и отдал Барну нож. — Теперь мы будем сражаться, — и повернулся к нам с Индаром. — Вы готовы, мессиры? Мне кажется, что нам сейчас по правде придётся сражаться.
— Мы готовы, — сказал я.
— Пойдёмте, мессиры конфиденты, — сказал Индар почти весело. — Я думаю, его высочество прав. Может понадобиться драться.
— Нет, — сказал Рэдерик. — Мы не пойдём. Вот ещё. Позвоните, пожалуйста, слугам.
Индар только головой покачал и дёрнул колокольчик. А Рэдерик сказал лакею, пришедшему на зов:
— Будьте добры позвать ко мне мессира Нагберта. Мне очень нужно с ним поговорить. И пусть уберут со стола.
Лакей поклонился и ушёл.
— Ух же он и взбесится! — восхищённо сказал Барн. — Будь уверен, ваше высочество, просто рвать и метать будет.
— Это не наши проблемы, — сказал Индар и развалился в кресле. — Это, ягнёночек, проблемы папочки Нагберта. Без пяти минут регента, который уже ведёт себя как король. Зарвался папочка.
Лакеи едва успели унести посуду.
Последнего Нагберт чуть не сбил с ног. Он впрямь был в ярости, но что интереснее — со свитой. С ним были Люнгера и два генерала с крайне неприятными мордами, мертвенными какими-то. Случалось мне видеть такие у перелесских особистов… но на этих были штабные мундиры с золотыми веточками ясеня, новёхонькие. От вояк разило Даром и адом за версту.
Нагберт остановился посреди столовой и начал, сузив глаза, нас рассматривать. А мы очень нагло себя вели. Сидели все: Рэдерик — со щенком на коленях и в обнимку с Барном на диване, Индар — в кресле, закинув ногу на подлокотник, я — вообще на подоконнике, как какой-то отпетый из кадетского корпуса. Только Норфин довольно чинно сидел на стуле — и чуть дёрнулся встать, но мы сидели — и он остался.
— Вообще-то, — сказал Рэдерик, — я хотел поговорить только с вами, мессир Нагберт. А с ними — нет. Они мне не нравятся.
Нагберт на миг потерял дар речи — и ему пришли на помощь.
— Рэдерик! — укоризненно воскликнула Люнгера. — Вы же всегда были очень вежливым мальчиком, что с вами стряслось?
— А теперь мне не хочется быть вежливым, — сказал Рэдерик. — Потому что мессир Нагберт собирается забрать мессира Норфина на какую-то войну, о которой мне даже не сказали. Мессир Нагберт, вы решили начать войну до того, как меня коронуют?
— Заболотцы передали мерзкое письмо, — сказал Нагберт, вздёргивая голову. — Ультиматум практически. Эти подонки требуют, чтобы мы признали независимость Заболотья и вывели войска. Наш гарнизон. Я принял решение.
— Ага, решил с ними повоевать, маленький? — насмешливо спросил Индар. — А ты, собственно, кто? Его высочество ещё не король, так что и ты ещё не королевский регент, утрись.
— Тебя не учили вежливости, бабский шут? — с отвращением осведомился Нагберт.
Ну да, всяко неприятно, когда при подчинённых.
— А в чём мессир Индар не прав? — спросил Рэдерик. — Это не очень вежливо, но и вы сделали невежливо.