— А вы в вашем возрасте должны прислушиваться к словам взрослых, Рэдерик, — рыкнул Нагберт. — И поменьше… гхм…
— Лезть во взрослые дела? — спросил Рэдерик. — Но эти дела не взрослые! Они мои! Вы сами сказали: я могу выбирать себе свиту. Мессир Норфин из моей свиты! Вы не можете отсылать его без моего разрешения!
Нагберт скривился так, что и демоны бы отшатнулись.
— Предатель, узурпатор и убил вашего отца, принц. Славная компания для вас!
У Норфина дёрнулась щека, но он ничего не сказал.
Рэдерик посадил щенка на диван и встал.
— Мессир Нагберт, — сказал он тихо, — если вам не нравятся мои решения или мои друзья, вы можете больше не быть регентом. Я не могу вас заставлять.
Свита Нагберта напряглась. На мерзких мордах генералов появилась тень злобного веселья, они определённо ждали команды нас грохнуть — и мы переглянулись с Индаром, Норфин сжал кулаки, а Барн положил руку на рукоять ножа. Но Нагберт не спешил. Он мучительно думал, как выбраться из этой дурной ситуации — аж корёжился всем лицом. Он не мог развернуться и уйти: ему слишком нужен был наш принц. Ему страшно хотелось с нами покончить, он знал, что может, но ему был слишком нужен наш принц — и рисковать им было страшно.
А принц обязательно сунулся бы в драку. Нельзя было драться.
А меня определённо дёрнул демон.
— С чего это вы полезли на рожон, Нагберт? — сказал я до наглости небрежно. — Будто оставшиеся дни изменят погоду… Ну хочет мессир принц, чтобы Норфин присутствовал на коронации — пусть присутствует. Это что, такая невероятная проблема, что ли, чтобы из-за неё устраивать скандалы?
Нагберт зыркнул на меня.
— Хм, — пробормотал он. — Звучит неглупо, — и взглянул на Рэдерика.
Подозрительно и оценивающе.
— Я тоже так думаю, — сказал Рэдерик. — Как мессир Клай. Я же не хотел ссориться, я просто хочу, чтобы мессир Норфин не уезжал.
— Вы же уже не маленький, прекраснейший мессир, — ласково сказала Люнгера. — К чему капризы?
Рэдерик взглянул на неё, и, видимо, очень выразительно: Люнгера замолчала.
— Не спеши, Лягушка, — сказал Индар. — Успеешь.
— Нагберт, — сказал я, — мне нужно сказать вам пару слов с глазу на глаз.
Нагберт перекосился всем телом, скорчил жуткую гримасу, но неожиданно сказал:
— Пойдёмте в гостиную.
— Только велите вашим воякам убираться, — сказал я. — Нечего им делать рядом с ребёнком.
Оба вояки тут же нарисовали на своих лицах страстное желание немедленно разобрать меня на кости и шарниры. Но Нагберт махнул рукой.
— Отправляйтесь в мою приёмную, — приказал он им.
Гады не хотели уходить, но и ослушаться не могли, так что ушли как миленькие. И у меня немного отлегло от души. А Нагберт впрямь пошёл в гостиную принца.
И я пошёл за ним, совершенно не уверенный, что действую правильно. Я только чувствовал, что надо растащить Нагберта и Рэдерика в стороны: что бы ни произошло между ними сейчас, нам это совсем не на пользу.
Нагберт сам прикрыл за мной дверь и ощерился:
— Что надо, мертвец?
— Нагберт, — сказал я, — ты зачем его дразнишь? Принца? Хочешь взбесить мальчишку? Что тебе это даст, скажи?
Нагберт ткнул меня пальцем в грудь:
— Скажи своему Норфину, чтобы он не лез в мои дела! Его солдатня слишком много на себя берёт! Да и он сам — у него для вояки слишком длинный язык, он мне мешает! А впереди всё равно реформа армии, ты понимаешь или нет?!
— Нагберт, — сказал я, — я не политик. Ваши всякие реформы — ваше внутреннее дело, перелесское, я в этом не разбираюсь и не вмешиваюсь. Но моя государыня мне чётко приказала охранять Норфина. Можешь считать, что я тупой солдат, но у меня приказ, в дым, в прах, в кишки! И приказ этот никто не отменял! И я буду его охранять! Хоть от кого! Хоть от тебя! Ты-то понимаешь?
— Кукла ведь диктатора имела в виду, — проворчал Нагберт.
— Не знаю, — сказал я. — Да мне и плевать. Государыня мне сказала: «Охраняй Норфина, точка». И я охраняю. Тем более что принц хочет, чтобы Норфин был на коронации. Ты не подумал, что у парня тоже есть своя гордость? Что парню, может, хочется, чтобы Норфин увидел, как на него корону надевают?
Я врал напрополую, нёс всё, что приходило в голову, но Нагберт задумался.
— Ты на днях станешь правителем официально, — сказал я. — Не гони лошадей. Может, после коронации моя государыня скажет: «Клай, отбой, уезжай домой», и я просто уеду и весь ваш бардак забуду, как дурной сон. И долбись тут сам, как хочешь. Но пока я здесь… не лезь, я тебя прошу. Я тебе не мешаю — и ты мне не мешай.