Нагберт вытащил из кармана флягу, роскошную предельно, из тусклого серебра, с вставками из какого-то прекрасного самоцвета в золотистых и красноватых разводах, ювелирную и наверняка королевскую. Отвинтил крышку и сделал глоток.
Решил ром с собой носить. Нервы успокаивал.
— Ладно, беленький, — сказал он, слегка подзаправившись. — Играй, пока играется… — и вдруг взглянул мне в лицо, цепко и холодно. — А что это за история с дочуркой Дайнары? Я еле уговорил девочку приехать, а ты гонишь… нехорошо.
— Так убить же меня хотела, — хмыкнул я. — Что ж, мне теперь второй раз помереть для твоего удовольствия?
— Говорят, — медленно сказал Нагберт, глядя мне в лицо, — принц что-то такое сделал с её растениями…
Да хоть глаза прогляди, подумал я. У меня маска, фарфоровая маска, ничего ты на ней не прочтёшь.
— Почему — принц? — ужасно удивился я. — Я. Я снимал такие проклятия ещё в Синелесье. Да девка и разлетелась, потому что я убил её мать. Я бы и её убил, да вовремя остановился. Всё-таки женщина… вдобавок, кажется, сумасшедшая. Пусть живёт, только подальше отсюда.
Я понятия не имел, сколько видел Орстер и успела ли Лайза что-то разболтать Нагберту, поэтому просто вдохновенно врал. Но судя по тому, как среагировал Нагберт, Орстер смылся в самом начале представления, а Лайза так перепугалась, что не посмела трепаться.
— Ну ладно, — сказал Нагберт. — Поверю тебе на этот раз… и отложу до коронации… скажем так: всё, что запланировал, так и быть, отложу до коронации. Но ты же понимаешь, что потом вам будет некуда деваться? Придётся валить к себе на побережье?
Я постарался закатить глаза так же убедительно, как Индар. Не уверен, что получилось, но Нагберта впечатлило.
— Да я жду не дождусь свалить на побережье! — сказал я. — Я навоевался по горло, я не смыслю в политике, меня женщина ждёт!
Это была правда — и, видимо, прозвучало очень искренне.
— Что ж, — хмыкнул Нагберт. — Иди… солдатик… делай, что там тебе Кукла приказала. Ать-два… до коронации.
— До коронации, — кивнул я.
Меня уже озноб начинал бить от слова «коронация». Но кое-как мы эту ситуацию растащили.
Я только боялся, что в столовой идёт бой с Люнгерой.
Но мои ребята меня не подвели: Рэдерик с жаром рассказывал Люнгере, как на побережье играют в «рыбки-крабики», щенок снова лежал у него на коленях, Барн согласно кивал, а Индар и Норфин открыли окно и дышали.
Холодным дождём, который полил снова.
Люнгера ушла за своим господином. Нагберт на неё одобрительно посмотрел — она, видимо, пошла получать благодарность за службу. А Барн, когда она ушла, всё-таки сказал, что давно хотел:
— Ваш-бродь, я вот про руку-то вашу… где разрез закрылся. Я ж там тоже был.
— Был — и что? — спросил я. Встревожился.
— Да дело такое, — замялся Барн. — Глаз-то… Я ж его и не вынимаю, привык. Он же видит, хоть и стеклянный… помните, фантомная болезнь, то-сё…
Тут уже на него все обеспокоенно смотрели.
— Он что, болит теперь? — спросил Рэдерик.
Глаз Барна его очень встревожил. Дети даже к родителям порой не настолько серьёзно относятся.
Но Барн застенчиво ухмыльнулся:
— Что ты, ваше высочество! Не болит. Но мне его не вынуть. Он вроде как… не знаю… словно как мой собственный. А видит, как стеклянный. Потустороннее, в общем.
— Вот это новость! — сказал Индар. — Это уже странно впрямь.
— Давно? — спросил я.
— Да нет, — Барн снова ухмыльнулся. — Вот как вы сказали про ладонь…
Ну да, подумал я. Белый огонь принца. И по нам отрикошетило. Очень странным образом.
— Так, ягнёночек, — Индар поднял палец. — Смотри сюда. Отлично! Сюда теперь! И вниз… Клай, ты видишь?! И вверх… У меня слов нет.
Рэдерик захлопал в ладоши, и Дружок гавкнул. А у меня тоже слов не было. Видеть духов стеклянным глазом, потому что фантомная болезнь некромантов, — это бывает, это было не только с Барном. Но двигать стеклянным протезом как живым глазным яблоком — этого уж точно не бывает.
И, строго говоря, быть не может.
— Но он стеклянный? — спросил я.
По виду я не мог сообразить.
— Не знаю, — сказал Барн и потёр глаз пальцем. — Вроде и нет. А вроде и да.
— Это не третий Узел, — сказал я. — Мне представляется, что это каким-то образом сделал принц, когда воевал с Лайзой.
Рэдерик улыбнулся победно.
— Значит, тебе так лучше? — спросил он Барна и привалился к нему боком.
— Да прям намного! — радостно сказал Барн, чем окончательно Рэдерика успокоил.
Мы, конечно, все ещё некоторое время рассматривали его глаз. Уже не столько для собственного успокоения, сколько из любопытства. Но так ничего и не поняли.