— Вы пришли за новостями, Ричард? — спросил Индар.
— Задержался очень, — сказал Ричард. — Заслушался. Карла сердиться будет, но делать-то нечего, я должен был это всё сам услышать, раз уж так повезло.
— Может, надо было и дальше послушать? — сказал Барн. — Нагберт-то, гад, работать собирался… Глядишь, опять позовёт свою эту цыпалялю…
— Это ничего не даст, — сказал Индар. — Допустим, позвал. Но мы не можем на слух ни определить, что за обряд, ни понять, что за цыпаляля. Вы ведь тоже, скорее всего, не сможете к нему заглянуть, Ричард?
— Он от Приходящих в Ночи там понарисовал всё, что только есть, — улыбнулся Ричард. — Ну всё! Даже дурную звёздочку эту, что деревенские бабки на передниках вышивают, от Взгляда из Сумерек, будто кто из Сумерек об их прелести уже себе глаза натёр. Страсть боится вампиров, боится и не доверяет. Это ж не про Эрнста уже, это про нашу душу. Но кое-что интересное мне о Нагберте одна барышня рассказала. Из старых, из Эрнстовых ещё.
— Ого! — удивился я. — Ничего себе. Кто-то из вампиров что-то пронюхал? При том, как Нагберт закрывается?
— По снам мы ходим, — сказал Ричард. — Сны не закрыть. И в сон позвать многим легче. Ну вот, её в сон и позвали, аж дважды. Младший сынок Нагберта, бедолага.
— Младший? — спросил Индар тем тоном, при котором поднимают бровь. — Хм. Предполагается, что Дингр у него единственный. Любопытненько, любопытненько…
— Дингр, сколько я знаю, целый, — сказал Ричард. — А у этого несчастного парнишки ни рук, ни ног… ну, то есть… Лиалена говорила так: ладошки у него есть. И что-то наподобие ступней. Но растут прямо от плеч или от бёдер… в общем, калека и калека. Ясное дело, с Даром — и вот такое. Немой. Нагберт думает, что и слабоумный. Но — нет, просто немой, во сне нормально говорит. И руки-ноги свои во сне видит. Парнишка-некромант с тяжёлым клеймом, вампирский воспитанник.
Барн только головой покачал. И Индар кивнул, но у этого кивка был совсем другой смысл.
— Так я и думал, — сказал он. — Родная кровь. Двое детей, которых Нагберт в своё время официально представил королю, это так… Фасад. Интересно, сколько есть ещё и сколько уцелело. Я думаю, рожала не только его жена.
— Ваша правда, Индар, — сказал Ричард. — Но этот парнишка — его и жены. И там очень странная история. С одной стороны, у него даже имени нет. Нагберт его и человеком-то не считает. Просто у него кровь очень подходящая, если работаешь с адом… ну и в жертву он назначен, аккурат накануне коронации. Нагберт хочет ещё себя усилить, а это… вы ж понимаете, какая сила.
— А с другой? — спросил Рэдерик.
— С другой — имя у него есть, — сказал Ричард. — Ещё какое! Его назвала Лиалена, когда он позвал впервые, а тогда ему ещё и годика не было… Он и звал-то, как котёнок, просто в ужасе орал на все сонные пути, без понимания, инстинкт один… Так вот, Лиалена-то назвала его Оуэром, ни много ни мало. Как первого Князя Перелесья, если легенды не врут. И вот какие дела: днём этот несчастный валяется на грязном матрасе, его кормят какими-никакими объедками, если вспоминают, а его собственный папаша берёт у него кровь для обрядов. А в Сумерки и во сне — парнишечка вполне уже некромант, с духом и волей. И грамоту знает. И много умеет.
— Что ж он не кокнет, прости Господи, папашу своего? — спросил Барн.
Ему, по-моему, слушать всё это было физически больно. Впрочем, мне тоже не намного лучше.
— Ну как?! — вздохнул Ричард. — Нагберт так о нём думает, что он дурачок-дурачок, но с Даром, поэтому Дар в нём замкнут. И я так полагаю, что Нагберт, когда ему нужда будет, бедолагу этого не отпустит даже на лоно Господне… да хоть бы и в ад, всё лучше! Когда Нагберту занадобится, он всё заберёт: и тело, и кровь, и Дар, и душу… ну, душу-то продать нельзя, но запереть, слышь, можно, чтоб поджирать понемногу. Так что он, конечно, сынка не выпустит, ни живым, ни мёртвым. К чему? Мало ли, кто что пронюхает… Но до снов, конечно, Нагберт бы и сам во сне не додумался.
— И на днях, надо полагать, этот несчастный снова позвал? — спросил Индар. — Между прочим, поведение этой Лиалены я не одобряю категорически. Её позвал несчастный младенец… кем же надо быть, чтобы не принять зов? Сколько лет он мучился днём и был игрушкой для вампирши ночью? Почему она не отпустила его сразу?
Ричард вздохнул ещё печальнее.
— Она сказала, что побоялась. Душу через сон можно вытащить только на Зыбкие Дороги — а там, говорят, либо вымерзнет душа без тела-то, либо развалится на части. Опять же, в замке Нагберта душу оставить — ещё хуже, чем тело оставить. Тогда-то Нагберт точно душу бы аду продал запросто, младенца-то родной крови… А уйти к престолу Господню оттуда душе никак не выйдет: там всё равно что досками заколочено. Ни призракам нет ходу, никому. Но да, на днях… как на днях: вчера. Вчера он снова позвал. И Лиалена рассказала.