Глаза и щёки Рэдерика вспыхнули.
— Я же говорил! — воскликнул он. — Я могу всех защищать! И ад мы выгоним совсем, вот увидите, мессиры!
Карла ему улыбнулась, но Валор покачал головой.
— Да, — сказал он. — Несомненно. Если переживёте коронацию. Я, дорогие друзья, не сомневаюсь ни на секунду и готов поставить против фальшивой монеты собственные кости и бессмертие души: наш глубокоуважаемый мессир Нагберт в курсе.
Прозвучало как гром среди ясного неба.
— Нет! — возразил Индар. — Хоурт уверен, что это не так.
Валор снова тронул прядь на виске. И я некстати подумал, что это привычка живого тела, которая осталась у духа, а теперь проявилась снова.
— Вольно было прекрасному мессиру Хоурту считать своего весьма неглупого компаньона идиотом, — сказал Валор. — Или полагать себя недосягаемо разумным. Очнитесь, дорогие мои: Нагберт знает. Я думаю, он знает с самого начала, хоть Хоурт и пытался всё от него скрыть. Полагаю, что это тайное оружие — несчастный немой калека с особенной силой Дара — именно для того им и приготовлено, чтобы сломать и всосать непередаваемую мощь природной стихии. Никакой король, конечно, Нагберту не нужен, тем более — такой, каким, я полагаю, станет Рэдерик: с чутьём и душой. Нагберту нужна чистая власть и колоссальное оккультное могущество, чтобы распоряжаться поднятыми всей бандой и Хаэлы, и самого Нагберта адскими силами в одиночку и иметь возможность диктовать условия Святой Земле.
— Меня хочет убить, да? — серьёзно и почти спокойно спросил Рэдерик.
Ему заметно хотелось привалиться к Барну, но он старался сидеть, выпрямившись и положив ладони на колени.
— Если вас тянет прикасаться к мэтру Барну — не стесняйтесь, ваше дивное высочество, — сказал Валор. — Божественной части вашей природы необходимы живые верующие, Барн их заменяет. Вам должно быть намного легче от прикосновений?
— Да, — сказал Рэдерик, выдохнув. — Мне всегда… очень сильно не хватало.
— Очевидно, — кивнул Валор. — Так вот, убивать ваше тело Нагберт, скорее всего, не будет. Но вы будете ширмой, просто марионеткой — от души, во всяком случае, от личности, он точно избавится. Думаю, обряд, для которого Нагберт всё готовит, оставит от вас лишь пустую оболочку. Поэтому я невероятно рад, что мы хоть приблизительно узнали о его планах и можем попытаться им воспрепятствовать. Клай… вы понимаете, мальчик мой, почему вам совершенно необходимо хоть попытаться?
— Я не буду пытаться, — сказал я. — Я сделаю. Королевский фарфор не пытается, он выполняет приказы.
На том мы и закончили беседу. Надёжной точкой… к которой я мысленно пририсовал запятую. Ждал.
Барн и Рэдерик ушли в спальню принца. Нахальный щенок забрался на постель и устроился у Рэдерика на ногах. Рэдерик хохотал и делал вид, что толкает его ногами, а умный псёнок понимал, что это игра, и не уходил, только звонко гавкал и тыкался принцу носом в пятки. Возились, пока Барн не сказал:
— Этак ты, ваше высочество, и сам не выспишься, и пса забалуешь. Завтра-то, может, в бой, а все сонные будут носами клевать.
— Ну да, — сказал Рэдерик. — Правильно.
И через пять минут дрых, обнимая так же безмятежно спящую собачку. Барн устроился у его постели в глубочайшем мягком кресле — и через пару мгновений тоже спал как убитый.
Индар взглянул на меня.
— Спи и ты, — сказал я. — Я покараулю.
У меня были кое-какие свои планы… вернее, я был практически уверен, что меня позовут снова. Когда уснул и Индар, я потихоньку ушёл в кабинет, где висело зеркало.
Мне казалось, что она почувствует, — и она почувствовала.
Нам просто надо было хотя бы прижаться ладонями к стеклу. Её тепло мне мерещилось даже через стекло.
Она устала. Синяки под глазами, лицо осунулось. Спит урывками, как мужчины-некроманты, главная работа — по ночам, обряды требуют крови и физических сил… Отчаянная, сильная, храбрая и лучшая на свете девочка…
Смотрела на меня со странным выражением. Нежности, укоризны и тоски. И Тяпка тыкала носом в стекло, лизала сухим замшевым языком.
— Спасибо, — сказал я. — Спасибо-спасибо. Ты у меня камень с души сняла.
— Я бы вообще запретила, — сказала Карла мрачно. — Просто к демону лысому запретила бы, потому что не выйдет из этого ничего хорошего. Чует моё сердце. Но… ну да, надо. И Вильма считает, что надо… И никто не подсказал другой выход.
— Надо, — сказал я. — Ничего не поделаешь. Но ты не огорчайся, это ерунда. В Синелесье было тяжелее, а справились же.
— Что тебе надо, скажи? — Карла не только ладонями, но и щекой прижалась к стеклу. — Для удачи, а? Всё будет. Всё, что в моих силах вообще… ну так-то я многое могу.