— Вы себе ещё заведёте гвардию, — сказал я. — А пока к вам придут диверсанты из Особого Её Величества Отряда. Череп со змеёй, мои друзья, нам на помощь. Примете?
Рэдерик от избытка чувств захлопал в ладоши, даже щенок залаял.
— Серьёзно? — спросил Индар. — Подкрепление?
— Да, — сказал я. — Я уже под утро разговаривал с Карлой, она предложила.
— Вот это дело! — восхитился Барн. — Распрекрасное! У меня, ваш-бродь, прямо камень свалился с души.
— Лишь бы нашли, — сказал я. — Очень надеюсь, что хоть кто-то из наших парней, с кем я вместе учился, уцелел. Ты ведь знаешь, какая у нас работа, а ребята отработали около Серого Брода, с какими-то схронами Хаэлы или Нагберта, демон их разберёт…
— Нагберта, — сказал Индар. — То, что готовила Хаэла, было намного ближе к Чащобью, по дороге на вашу столицу. А про Серый Брод я слышал краем уха, но не участвовал… А ребята — некроманты?
— Не то чтобы, — сказал я. — Большей частью — со смутной тенью Дара, как Барн, чтобы не замёрзнуть и не рассыпаться на Зыбких Дорогах.
— А что там, на Зыбких Дорогах? — спросил Рэдерик.
— Холод, — сказал я. — Страшный мёртвый холод. А остальное я, пожалуй, не могу объяснить, да и видим мы, люди, даже фарфоровые, не так, как вампиры, например. Сами Дороги — вроде мостов из световых нитей или струн над какими-то тёмными или светящимися безднами… Ричард говорит, что вампиры видят в этих огнях разные места, даже разные времена, но я не видел. И потом, мессир, там настолько холодно, что думается тяжело, душа замерзает…
— Удивительный у тебя всё же опыт, — сказал Индар. — Хотел бы я…
— Как знать, — сказал я. — Может, ещё испытаешь. Но мой опыт не поможет. Скажи: ты случайно не бывал у папочки Нагберта в гостях?
— Ты шутишь? — Индар картинно прикрыл лицо ладонью, «глаза б мои на тебя не глядели». — Тебе ведь уже объяснили на пальцах: дом Нагберта — его крепость, туда и оттуда нет ходу даже духам. И если он и приглашал кого-то на стаканчик винца, то точно не меня и не мою леди.
— Это и паршиво, — сказал я. — Ситуация получится в точности как в Синелесье: мы пойдём в полную неизвестность. И огрести можем… по горло. Знаешь, сколько отличных парней мы оставили в Синелесье при похожем раскладе?
— Ты везучий, — сказал Индар. — По Синелесью заметно. И я попытаюсь принять кое-какие меры.
День прошёл и маятно, и хлопотно разом.
Дважды заходил Норфин. У него работало солдатское чутьё, он нервничал, как фронтовик перед тем как «противник даст прикурить», и даже сам себе не мог до конца объяснить, что именно его тревожит. Ему просто хотелось посмотреть на Рэдерика — и отпускало, когда он видел своего будущего государя в порядке.
Но ненадолго.
— Как будто сердце сосёт, — пожаловался он мне за обедом вполголоса. — Ишь, тайны какие-то завелись, секреты… Нагбертовы особисты как будто и не оказывают прямого неповиновения, но чую: ненадёжные они, ненадёжные. Я охрану покоев-то усилил на всякий случай, но вот есть у меня такое чувство, что… не того моя охрана.
— Мы тоже усилили, — сказал я. — Держитесь, маршал, уже скоро всё разрешится.
Но сам не был в этом полностью уверен. А Рэдерик поулыбался гвардейцам Норфина с их условной фронтовой выправкой. Умел вызывать у людей умиление, если хотел: они на принца смотрели, как на собственного сынишку или младшего братца.
И в людей Норфина я верил. Но они были простецами поголовно — и в случае серьёзной стычки могли только умереть за принца. Героически и бесполезно.
А после обеда заявилась Люнгера, посол Нагберта, уже практически официальный.
— Мессир Нагберт очень желал бы видеть его высочество в Ясеневой гостиной, — сообщила она. — Там ждут послы из Святой Земли, в том числе Преподобный Турон. Они хотели бы познакомиться с вами, Рэдерик.
— Хорошо, — сказал Рэдерик, поднимая щенка. — Пойдёмте, мессиры.
— Очевидно, — заметила Люнгера, темнея лицом, — не стоит пугать святоземельцев мессирами Индаром и Клаем. Дипломаты из свиты Иерарха, ваше высочество, они… морально не готовы.
— Я тогда винтовку возьму у гвардейцев наших, — сказал Барн, широко ухмыльнувшись, прежде чем кто-то из нас успел открыть рот. — Потому что охранять-то принца надо, а я простой солдат, неучёный.
— Лучше пушку, — ядовито улыбнулась Люнгера.
— У меня нету, — парировал Барн. — Да и что ж, из пушки по комарам-то не бьют.
Люнгера пошла красными пятнами, но сдержалась. А я сказал:
— Мы пойдём, конечно. Потому что святоземельцам никто из нас гнутый медяк в долг не поверит. Принц ещё слишком юн, ему нужна защита, так что это не обсуждается. Зато не будет ни винтовок, ни пушек.