— Опять же, — сказал Индар, — пора уже, пора святоземельцам прекращать жантильничать и строить глазки. Предположу, что о многих оккультных технологиях они знают не меньше нашего, святые люди.
Люнгера попыталась убить его взглядом, но, думаю, её взгляд не зацепил бы Индара и при жизни, а сейчас и вовсе прошёл вхолостую.
И мы вломились в эту Ясеневую гостиную, сплошь в панелях из потемневшего резного дерева, мрачную, как склеп, в глубоких тенях, еле освещённую пасмурным светом холодного дня из стрельчатых окон, в котором вся эта святоземельская банда была еле видна.
Нагберт, весь в белом, как в последнее время полюбил ходить, объявил:
— Мессиры и святой Преподобный, принц Рэдерик! — но с кресла не встал.
А святоземельцы встали. И Индар, не мудрствуя лукаво, нажал рычажок в уголке — в зале зажглись электрические светильники свечей по пятьдесят каждый, в виде цветков-колокольчиков. Стало светло и весело — и святоземельские морды обозначились отчётливо. Дипломаты напряглись. У одного из них ощущался лёгкий, но явный отсвет Дара, второй выглядел лощёным и осведомлённым простецом, насторожился, но не испугался.
Преподобный улыбнулся ласково и сладко, очень ласково и очень сладко. Он был морально готов абсолютно ко всему, да и его миряне — тоже.
Он был простец, но следок ада на нём я ощутил, не слишком напрягаясь. Не одержимый, конечно… но рядом стоял.
— Мы счастливы видеть, — сказал дипломат без Дара, — будущего государя Перелесья. Всей душой желаем ему здоровья и сил и надеемся, что уже совсем скоро узрим вас на троне Перелесья, опустевшим так трагически и кроваво, ваше прекраснейшее высочество.
— Перелесье, — сказал второй, щурясь, — всегда было нам добрым соседом и верным союзником. Искренне надеемся, что так будет и впредь.
— Здравствуйте, мессиры, — сказал Рэдерик. — Наверное, так будет и дальше. Добрыми соседями быть хорошо. Я тоже надеюсь, что мы не поссоримся.
Он был совсем детский. Всё понял и не раскрывался.
— Во имя Сердца Мира и Святой Розы! — возгласил Преподобный и благословил Рэдерика величественным картинным жестом. Я подумал, что именно этому Преподобному, наверное, ужасно хочется быть Иерархом.
И вряд ли выйдет по многим причинам.
А Рэдерик смотрел на него серьёзно, как смотрят очень маленькие котята: такая умилительная невероятно серьёзная мина очень хорошенького ребёнка, который пытается выглядеть постарше.
— Вы ведь понимаете, прекрасное дитя моё, — сказал Преподобный, — как вам важно именно сейчас благословение и доброе отношение Святейшего Отца нашего?
— Почему сейчас? — спросил Рэдерик и взглянул на меня. — Мессир Клай, а почему мне не поставили стул? У меня же Дружок, мне же тяжело!
Барн немедленно потащил на середину здоровенное тяжёлое кресло от стены — т-рр-р-р по паркету. И Рэдерик тут же уселся, и щенка пристроил, и потянул к себе Барна — и Барн присел на подлокотник. Всё в целом выглядело настолько экстраординарно, что дипломатам пришлось здорово держать себя в руках, чтобы не отвесить челюсти.
— Вот так… — начал Нагберт, но я перебил:
— Очень неправильно сидеть, когда принц стоит, ваша светлость. И вообще, мессиры, я человек простой, я не понимаю: это встреча с принцем или кабак какой-то?
— Это святоземельцы набивают себе цену, — сообщил Индар, опершись локтями на высокую спинку того же кресла. — И теряют берега.
Преподобный кашлянул.
— А мёртвые мессиры всегда сопровождают его высочество? — спросил дипломат без Дара у Нагберта.
— Они спасли принцу жизнь, — сказал Нагберт нехотя. — И теперь он считает, что они имеют право. Но они — подданные Виллемины, так что здесь находятся до коронации.
Дипломаты переглянулись. Индар промолчал.
— Так вот, — продолжил Преподобный таким тоном, будто его и не перебивали. — Вы ведь понимаете, драгоценный принц, что только в Господе ваш оплот и лишь Отец Святейший — истинный и несомненный друг ваш в мире сём?
— Почему? — удивился Рэдерик.
— Лишь у Святейшего Отца нашего, — изрёк Турон, сделав лицо как у сахарного барашка, — в общении с государями нет ни корысти, ни мирских желаний, а лишь одна цель… донести до слуха сильных мира сего небесную истину.
— Да? — ещё больше удивился Рэдерик.
Нагберт, судя по его лицу, удивился не меньше.
— Мессир Нагберт, — наивно спросил Рэдерик, — это правда?
Нагберту явно хотелось либо оказаться на другом конце Перелесья, где-нибудь рядом с Белым озером, либо передушить всех святоземельских дипломатов. Но он, к его чести, взял себя в руки, скрипуче кашлянул и сказал: