Вот же была картина! Парни были жутко холодные, в изморози, ресницы и волосы — в инее, вокруг них скакал горячий щенок, Барн со всеми переобнимался, несмотря на иней, Рэдерик с горящими глазами хлопал в ладоши в восторге, Ричард весело любовался…
А мне словно иглу сунули под лопатку. Будто ещё было сердце.
— Здравия желаю! — гаркнул Сэлди. — Ух и рады ж мы вас видеть, ваш-бродь!
— Здорово, капитан! — выдал Аклер басом. — Надо же, куда нас работать-то занесло — во дворец, дела!
А мне захотелось кашлянуть — чтобы голос не сорвался.
— Рад видеть, — сказал я. — Целыми рад видеть вас обоих. К тебе, Сэлди, сам Господь, похоже, охрану приставил: ты ж вечно лезешь в самое пекло — и цел до сих пор. Здорово, Аклер! Твой Дар стал чуть сильнее — или мне мерещится?
— Посильней стал, — самодовольно пробасил Аклер, разглаживая усы. — Я, ваше благородие, уж многое выучил, у некромантов-то на службе.
— Мы все малость меняемся, — сказал Сэлди. — Чутья и силёнок прибавилось, как у Серого Брода тварей-то унимали, с чумой…
— Тварей с чумой? — мне показалось, что я ослышался.
— Так весь фарфор туда отправили, живые солдатики не выносят, — сказал Аклер. — Там же до роты потеряли, когда оно поползло. Демон в дохлом теле, как чернокнижники-то умеют, а дышит грудной чумой. Удушье, значит, рвота, кровавый кашель — и всё тут. Солдатики первую волну-то остановили — да только и сами все… Чума, известное дело. Кто рядом был — у того особо страшная и тяжёлая. Много в три дня, а чаще — за день с копыт.
— Оттуда мы всех мужиков из окрестных деревень в глубокие тылы вывели, — сказал Сэлди. — И подвижные госпитали подтянули, жаль, фарфоровых медиков мало оказалось. Страшное дело. А я был в разведке, мессир капитан.
— Сэлди гада нюхом чует, — кивнул Аклер. — А к Серому Броду мессир Валор сами приезжали. И потрошение… это… вскрытие твари делали. Чернокнижную звезду достать им надо было, прочитать, что на ней написано. Мессир Валор потом эту звезду Преподобному Грейду отослали, обряд они вместе выдумали. Вот мы потом тем обрядом тварей-то из-под земли выманивали да гранатами на части рвали, а те части потом огнемётами жгли.
— Там и посейчас карантинная зона, — сказал Сэлди. — Кордоны поставили, никому живому проходу нет, только фарфоровые патрули. И медики там только фарфоровые работают, потому что живым сверх меры опасно. Говорят, испаренье ядовитое кое-где осталось. Но тварей мы истребили всех.
— А кто выходит из карантина, того моют-моют, чистят-чистят, — сказал Аклер и снова пригладил усы, рыжеватые, очень похожие на настоящие. — Форму сожгли, усы с париками тоже, а нас и карболкой-то, и спиртом-то… Так нас спиртом протирали, что потом было впору песни орать: запах в голову ударил. Живых, небось, не очистишь так.
— А Зыбкие Дороги окончательный лоск навели, — со смешком сказал Сэлди. — Там уж никакая бацилла вредная не выживет, всё вымерзло.
— Это да, — сказал Аклер. — Но и очистка, говорят, преотлично истребляет. В крепком вине ни одна зараза жить не может, учёные люди говорят.
— Ох и жуть же, братцы, — сказал Барн, качая головой. — Жуткая жуть, прямо скажу.
— Ничего, — сказал Сэлди. — Не блажи. Твари-то хлипкие, не то что жруны. Для живых опасные, а для фарфора вовсе пустяк. Главное дело — подлость. Смерти напустить, страху…
Я взглянул на Индара. Индар слушал, обхватив себя руками, неподвижный, как манекен. Но мой незаданный вопрос, видимо, прочёл по глазам.
— Тэйгил говорил о проектах, положенных при Рандольфе под сукно, — сказал он медленно. — Предположу, что то была пробная версия одного из этих проектов. Предположу также, что у кого-то сдали нервы и он раскрыл разработку, которая ждала… своего часа. Предположу, наконец, что она не единственная. И ещё: фарфор — ангелы-хранители Прибережья, Клай.
— Это верно, — сказал я. — Не меньше… Ричард, а ты ведь знал про Серый Брод?
— Знал, — сказал Ричард. — Это ведь ты про тех ребят, что зеркало открывали здесь? Что я знал, куда их забрали? Ну а к чему мне было говорить… Тревожить вас с Барном не хотел, вам и так несладко. Прости, Клай.
Щенок издали, вытянувшись в струнку, пытался понюхать сапог Сэлди. Сэлди стряхнул с глаз длинную светлую чёлку, присел на корточки и протянул к щенку ладонь. Дружок осторожно подошёл на несколько шажков и внюхался, закладывая уши.
Сэлди выглядел до изумления живо: его лицо, широкую скуластую физиономию северянина, лепил кто-то из новеньких скульпторов. Выразительно. Зато Аклер казался каким-то монументальным древним бойцом из легенд: Глена польстила ему, как смогла, русый с рыжиной кудрявый парик пришёлся кстати — и только лихие современные усы несколько разрушали впечатление.