Рэдерик, притихший во время рассказа о чуме, теперь подобрался поближе и рассматривал солдат с доброжелательным любопытством.
— Сэлди, — вдруг спросил он, чуть улыбнувшись, — а ты правда корову из болота вытаскивал?
Я на миг почти испугался, но тут же понял: Барн, конечно, рассказал принцу столько забавных баек и историй о войне, сколько сумел набрать.
— Правда, ваше высочество, — сказал Сэлди с заметной улыбкой в голосе. — Это вам, небось, Барн рассказал? Мы были с ним вместе — и Этиль ещё, он у Серого Брода сейчас служит. И то сказать: жалко же корову, мычала она, бедная, всё равно что плакала — и девчонка деревенская по ней больно убивалась.
— А Аклер-то в бою полулошадь оглоблей глушил, — весело сказал Барн. — Своими глазами видел! Демон прёт, а он его оглоблей под ноги! Тот — брык, а Герик из пулемёта его…
— Так всем же известно, что ноги у них слабоваты, — благодушно басил Аклер. — Мы им тогда показали, как в нашей деревне кур запрягают, было дело!
Рэдерик слушал с сияющими глазами. В исполнении Барна война выглядела героической сказкой, то ли страшной, то ли забавной, а парни были рады подыграть.
— Нравятся вам братики-солдатики, ваше прекраснейшее высочество? — странным тоном, ласково и печально, спросил Индар.
— Конечно! — тут же ответил Рэдерик. — Это же друзья Барна!
— Вот и чудненько, — кивнул Индар. — Скажи-ка, капитан Клай, Барн же в этой солдатской команде старший по званию?
— Да, — сказал я, не понимая, к чему он клонит. — Барн у нас ефрейтор же…
— Барн останется за старшего на эту ночь, — сказал Индар. — А я иду с тобой. Здесь солдатики справятся, от них и требуется только охрана, а там… я не уверен.
— Кто-то из нас должен остаться, — сказал я. — Нагберт ведь во дворце.
— Да и плевать на него, — отмахнулся Индар. — Сюда он точно ломиться не будет. До утра у нас с тобой есть время. А к утру мы вернёмся.
— А если нет?
Индар закатил глаза, воздел руки, оттопырил губу — выдал весь арсенал.
— Клай, не дури, — сказал он с досадой. — Я понимаю, что вы, прибережцы, беленькие, фарфор, готовы с честью умереть за королеву. Понимаю, ягнёночек, даже приветствую. Но вот беда: у нас сейчас внезапно сложилось такое неприятное положение вещей, что умирать мы принципиально не имеем права. Ни ты, ни я, ни эти парни. Нам надо не подвиг совершить, а точно и безупречно выполнить работу. Не угробившись в процессе. Верно я говорю, Князь?
— Верно, — сказал Ричард просто.
— Вот! — Индар ткнул меня пальцем в грудь. — Не слушаешь меня — своего послушай. Белого, благого, вампира. Он понимает.
— Ты мне тоже свой, — сказал я.
Индар изобразил пантомиму «я молился и рыдал до зари».
— Это адски трогательно, — сказал он, употребив максимум наличного яда. — И из этого следует вывод, верно? Раз я свой, значит, не брошу тебя на съедение, не так ли? И, возможно, буду в чём-то полезен?
— Ладно, — сдался я. — Твоё присутствие резко увеличивает наши шансы.
— О! — обрадовался Индар. — Это у тебя, видимо, приступ Божьей благодати. Истинное озарение.
— Я же сказал: ладно! — рявкнул я. — Прекращай ломаться. Ричард, у нас есть хоть какая-то информация?
— Скудная, — сказал Ричард. — Мы ж этот замок изнутри не видели. Всё, что есть — сны калеки. А сны… сны — дело такое… зыбкое. Неверное. Но Лиалена мне показала, а я покажу вам. Всё, что есть, — и протянул нам руки.
Не знаю, почему я решил, что сон, в котором распоряжаются вампиры, более чёткий, правильный и достоверный, чем обыкновенные человеческие сны. По-моему, наоборот: в чужом сне было ещё более… и мутно, и многозначно, и непонятно.
Подземелье, похожее на любимый Карлой дворцовый каземат, зыбилось и колебалось, как отражение в воде, то превращаясь в полутёмную библиотеку, то — в сумеречный дворцовый зал, освещённый целыми гроздьями мерцающих свечей. Дева-вампир, лунная, бледная до голубоватости, со странной старинной причёской — волосы закручены в высокий узел на затылке и локонами спускаются на висках — и в ещё более странном платье с открытыми плечами, завязанном под грудью, казалась реальнее, чем обстановка. Калека во сне оказался худеньким и длинноногим красивым юношей, бледным, с гривой вороных волос, похожим на Нагберта только злыми тёмными глазами, цепким ледяным взглядом из-под низких чёрных бровей.
— Я не слишком хорошо п-представляю планировку, — говорил он, чуть заикаясь, и его голос сверх меры напоминал голос Нагберта. — Д-думаю только, что мы сейчас находимся глубоко под землёй. Жилые п-помещения — наверху, но кабинет отца — г-где-то здесь. Меня никогда не п-поднимали по лестнице.