— А дочь? — спросил я. — Которая невеста?
Индар повернул на стеллаже банку с трупом младенца, залитым чем-то зеленоватым, прозрачным.
— Здесь сыновья… может, девочка в качестве жертвы ему не подошла. А может, просто её время не пришло. Не исключено, что её Нагберт собирался отдать по-другому.
Об этом я даже думать не хотел.
Посреди лаборатории стояла такая же штуковина, какую мы видели в Синелесье. Почти как секционный стол — только кто же приделывает к секционному столу цепи и ремни? Труп не убежит. На этом столе резали живьём. Может, и калеку в том числе.
— Очень приятное место, — кивнул Индар. — Для очаровательного времяпрепровождения вроде домашних игр. Но мы ведь и не думали, что Нагберт милый человек, не так ли?
— Здесь тебе ничего не надо? — спросил я.
Мало ли что. Я не знаю, что может использовать демонолог.
— Не хочу ничего брать отсюда, — сказал Индар брезгливо. — Уходим.
— Откуда такая внезапная чистоплотность? — удивился я. — После Хаэлы-то?
— Отвык, видимо, — Индар отряхнул кончики пальцев, как кот лапу. — Или от тебя нахватался. Мерзит.
Мы прошли стеклянные и металлические алхимические ёмкости, большие, как на заводе, соединённые трубками, к которым подключались приборы, по виду похожие на манометры. Прошли ванну, полную, судя по запаху, формалина, в которой что-то плавало, но у меня совсем не было охоты это рассматривать. Обширный зал закончился дверью, за которой уж точно поджидала сторожевая тварь — видимо, именно в эту дверь сюда вносили калеку.
Я вытащил гранату. Подумал: умнее всего будет зачистить коридор как учили. Но Индар мотнул головой:
— Не торопись, вояка. Те свечки, которые принёс Ричард, при тебе?
— Дурак я, Индар, — буркнул я с досадой. — Конечно!
Вот же наше оружие, думал я в этот момент. Замечательное оружие! Как я мог забыть?
Первым делом я разрисовал Индара, его красивый сюртук. На спине у него нарисовал большую священную розу из тех, что мы рисовали перед Синелесским рейдом для защиты оружия, на лацканах — пару маленьких старинных звёзд, хранящих тело умершего от посягательств адских тварей. Смех смехом, но на войне это неплохо работало для фарфора.
— Что это? — удивился Индар. — Ощутимо греет. Не спалит меня?
— Думаю, если бы могло спалить, ты бы уже сгорел, — сказал я. — Помоги.
Снял китель, дал его держать Индару и разрисовал тем же самым. Индар фыркнул, когда понял смысл знаков.
— Мессир одуревший капитан, это ведь, кажется, защита для мощехранилищ?
— Засохни, лич, — парировал я. — Эти знаки хранят кости от ада, а что ты есть? Поднятый трепливый скелет. Надо было ещё в Резиденции это сделать.
Индар только головой покачал.
Между тем порисовать впрямь было полезно. Пока я занимался этим художеством, мысли пришли в порядок и снова стало возможно анализировать сравнительно хладнокровно. Дверь перед нами покрывал тонкий, как листок бумаги, слой чего-то мерзкого. За дверью чувствовался неживой жар ада, который то приближался, то удалялся снова — я подумал, что это тот самый домашний охранник, которого калека видел во сне.
— Чем это дверь намазана? — спросил я.
— Маленькое запирающее проклятие, — Индар вновь достал свою склянку с Чёрным Солнцем. — Сейчас грохнем.
— И тварь прискачет.
— Она плотская. Но глушить её гранатами не обязательно. Ты ещё не забыл, куда стрелять?
Если металлическая звезда с призывом внутри гада на обычном месте — стрелять в центр грудной клетки. А если Нагберт сделал что-то не так? Просто из упрямства — или из перестраховки?
Я скинул винт с плеча.
И дальше всё пронеслось в один миг.
В этот раз обряд очищения прошёл уж слишком бурно: Индар высадил дверь, сорвав её с петель. Дверь вылетела в коридор и сбила с ног кинувшуюся к нам тварь, а я по какому-то неожиданному наитию выстрелил гаду в башку.
Грохот выстрела прозвучал в коридоре непривычно глухо, будто в вату.
Голова твари разлетелась вдребезги, разбрызгивая зелёную слизь, и я чётко увидел, как вместе с гнилым мозгом из неё вылетела и звезда. Нагберт соригинальничал.
— Хорошая интуиция, — одобрил Индар.
— Быстрее! — приказал я, как солдату. — Мы на месте.
Я зря грешил на память калеки: он запомнил и показал во сне почти точно. Мы пробежали по коридору, который оказался короче, чем нам представилось из сна Оуэра, мимо развилки — в тупик, где увидели дверь, запертую на висячий замок.
Боль висела в этом коридоре, как ядовитый дым, — и я даже заметил на дверном косяке тех омерзительных мелких полуреальных тварей, которых мы видели кормящимися на виселице. Всё равно что написать на двери крупными яркими буквами: «ЭТО ЗДЕСЬ!»