Я сбил замок прикладом так легко, что сам удивился — и на меня обвалилась эта давняя концентрированная боль, усиленная Даром, в совершенно нестерпимом запахе нечистот и грязного измученного тела. И я, оказывается, был настолько не готов увидеть то, что увидел, что на миг глазам не поверил.
— Что ты встал?! — прошипел Индар. — Забирай его или пропусти меня!
Я посторонился — и Индар поднял калеку.
Сына Нагберта. Его родного сына, в дым, в прах, в кишки!
Оуэр просто не имел вообще ничего общего с тем тоненьким эльфом, которым видел себя во сне. Индар держал на руках очень юного Нагберта — с лобастой головой в буйных спутанных чёрных лохмах, с пронзительным и злым взглядом чёрных глаз, с кургузым тельцем, завёрнутым в какое-то ветхое тряпьё с дырой для шеи, и с подлой пародией на руки и ноги, какими-то кукольными растопыренными пальчиками, торчащими прямо из плеч.
И — да, у него на лбу впрямь горела наколка, очень сложная синяя звезда, вызывающая боль при одном взгляде на неё.
Индар держал его бережно, осторожно отвёл волосы с глаз. Калека взглянул ему в лицо, облизал потрескавшиеся губы в кровавой коросте и хрипло шепнул:
— Бегите. Стражи.
— Ты говоришь?! — поразился я.
— Не время, — сказал Индар. — Он прав.
Я выскочил из камеры с винтовкой наперевес — и остановился.
Со стороны лаборатории, из открытой двери её, из стен, из пола и потолка вытягивалось что-то вязкое, исчерна-зеленоватое. Это выглядело бы так, будто множество людей, пытаясь выбраться из трясины, тянули руки из вязкой жижи — если бы в этом тёмном, шевелящемся, не вспыхивали злобные и чудовищно разумные зрячие огоньки.
Оно не торопилось, но надвигалось неотвратимо.
И я мгновенно понял, что пробиться к зеркалу нам не светит вообще, и единственный шанс выбраться отсюда — бежать навстречу тварям, свернуть наудачу в один из коридоров на развилке и надеяться, что где-то там есть лестница наверх.
— Туда! — крикнул я и показал пальцем.
— О бездна! — выбранился Индар.
И мы рванули вперёд так быстро, как только смогли. Тем поразительнее, что неторопливая мерзость приближалась до изумления скоро, мы подбежали к развилке, когда она уже тянула свои растопыренные отростки в оба коридора.
— Бездна адова и владыки скверны! — охнул Индар, притормаживая.
— Вперёд, трус! — заорал я. — За принца, за королеву!
Подействовало. И ещё кое-что подействовало: когда мы почти встретились с вязкой гадиной и она подтянулась совсем вплотную, отростки отдёрнулись с болезненным писком. От наших тряпок, разрисованных защитками!
Вряд ли эти убогие рисунки защитили бы всерьёз и надолго. Но они выиграли для нас несколько мгновений и дали удрать по левому коридору. Наобум, куда глаза глядят. Просто потому, что там было светлее, чем справа.
— Весело, если там тупик, — пробормотал Индар мне в спину.
— Не каркай! — огрызнулся я.
Никто не станет строить коридор, который кончается стенкой, думал я. Если это не ловушка. Ну, так-то, конечно, может быть, и ловушка…
Это же замок Нагберта.
Всё правильно. Там же горел газовый рожок, он освещал выход на лестницу. И оттуда, с лестницы, мимо рожка, тоже тянулось это вязкое, зеленоватое, зрячие глазки поблёскивали весело.
Они нас обложили. Выхода нет. Мы остановились.
— Ты знаешь, как с этим справиться? — спросил я Индара.
Он мотнул головой.
— Личные разработки папочки Нагберта. Я такого никогда не видел.
— Смерть? — тихо, хрипло спросил калека.
Я думал. Медленная мерзость приближалась до тоски быстро.
— Ладно, — сказал я наконец. — Индар, отвернись, попробуй прикрыть Оуэра собой. Вот так. Его — к стене, а сам — спиной вперёд. Пригнись. Понеслось!
В этот миг я благодарил Вседержителя, судьбу и Карлу за гранаты! Я закинул винтовку за плечо, наскоро черкнул на металле огарком свечи древнюю розочку, изгоняющую нечисть, — и, как только Индар отвернулся, сделал несколько быстрых шагов вперёд, рванул кольцо, чуть придержал, швырнул гранату вперёд, на лестницу, и кинулся назад, насколько успел.
Грохнул взрыв, посыпалась штукатурка, ещё какие-то обломки. Тварь издала мучительный писк — так пищит и свистит не живое существо, а паровой котёл, например, перед тем как взорваться — и шарахнулась назад до изумления проворно.
А лестница уцелела. Прочно строили.
Я рванулся вперёд, держа в руке вторую гранату. Сложно сказать, что ушибло тварь сильнее — взрыв или восковая роза, но, похоже, она не хотела больше, учёна была. Она отступала по ступенькам, зрелище было безумным, будто вода, утекающая вверх, а я поднимался за ней, шёл с гранатой, занеся её для броска, — и этого хватило, чтобы выбраться из подземелья.