И обвёл. Кровью Оуэра — по прочерченной штыком кривой розе.
Я думал, адские твари Нагберта кинутся в атаку, учуяв, что Энии с нами больше нет. Но они, как стая голодных псов, кинулись именно на кровь. Индар отшатнулся, а я словно впал в оцепенение на миг, когда осознал, какая сила сейчас против нас. Вся ночь вокруг, ощерясь и горя красными углями глаз, заколотилась в защиту, как бабочки о стекло лампы.
— О, сколько вас… — пробормотал Индар. — Интересно, как долго его кровь их удержит.
— Не особенно, — сказал я и вытащил зеркало. — Обведи ещё раз, гони их, не стой.
Индар положил калеку на мокрую траву и ещё раз разрезал его подставленную ладонь. Он пел какие-то совершенно незнакомые мне слова защиты, слова держали, хоть невидимая стена и дрожала под напором тварей, а я пытался доораться в зеркало до Ричарда.
Позвать на помощь.
Тёр стекло окровавленными и вымазанными «телеграфным сиропом» пальцами.
Вотще.
Кто-то запер нас здесь. У нас остался только клочок земли, обведённый кровью Оуэра. Вокруг нас была петля мрака, сжалась на защитке, как на горле, — до ощущения настоящего удушья.
Оуэр попытался приподняться. Я поддержал его за плечи — и он сипло запел вместе с Индаром, те же слова, которых я не знал. Он пел, я чувствовал сквозь грязное тряпьё лихорадочный жар его тела, но не чувствовал, чтобы Дар наполнял его слова.
Эта паскудная татуировка замкнула его надёжно.
Видимо, почувствовал и Индар — и повернулся к нам, ещё держа окровавленные руки оккультным щитом.
— Клай, — сказал он мёртвым голосом, — у нас пять минут, может, десять. И всё. Ты ведь не можешь меня поддержать, ты ни Книги Теней не знаешь, ни Трактата Бездны. А мне нужна помощь, я не справляюсь. Что там твоя леди говорила — печать можно сжечь?
— Ты чокнулся? — меня потрясло.
Оуэр, блестя глазами, заглянул мне в лицо.
— Правда?!
— Вы оба сумасшедшие! — рыкнул я. — Это делают шаманы, я не представляю как!
— Как-как, — хмыкнул Индар. — Огнём! Татуировка размером с золотой. У тебя есть зажигалка. Вот монета. Раскали и приложи. Можешь в процессе молиться. А я попробую подержать, пока ты не закончишь.
— Ты вообще сам понял, что сказал? — меня накрыло отчаяньем. — Жечь его? Калёным металлом? Да он умрёт просто, от шока!
— Пусть, — внезапно подал голос Оуэр. — Жги.
— Ему точно не будет хуже, — сказал Индар. — И нам тоже, — и рявкнул в полный голос: — Жги, белый! Жги, это последний шанс наш!
И запел снова, почти без паузы. А твари за нашей защиткой не только тянули клыки и лапы — они тянули из нас силы, это уже начинало чувствоваться.
Я понял: если им не удастся сломать круг за ближайшие полчаса, они потихоньку выпьют нашу жизнь через него. Просто числом задавят. Их слишком много.
— Жги, — сказал Оуэр, глядя на меня.
Без страха. С безнадёжной отчаянной отвагой.
— Прости, — сказал я и достал зажигалку.
Я держал золотой до тех пор, пока на моих пальцах не задымились кости — чувствуя это так, будто горит живое мясо. От боли в глазах темнело, но я хотел быть уверенным, что кожа Оуэра с клеймом сгорит сразу, не доставив ему дополнительных мук. Ему в любом случае будет хуже, чем мне.
И молиться по-настоящему у меня не получилось. Честно говоря, хотелось стиснуть зубы и молчать. Я еле выговорил:
— Господи Вседержитель, верни Твой Дар Твоему несчастному сыну. Пожалуйста. Пожалуйста, — и приложил монету.
Я думал, что ко всему готов. К дикому воплю Оуэра, к его беспамятству, к смерти — и отпустить душу. Но к тому, что произошло, — точно нет.
Лицо Оуэра ужасно исказилось — и от раскалённой монеты в него потёк рдеющий свет. Через миг всё лицо светилось, как уголь в костре, и оранжево вспыхнули глаза, будто у демона, будто голову Оуэра наполнило пламя или лава. Дар рванулся наружу фонтаном огня, тело несчастного калеки засветилось целиком, на нём вспыхнула жалкая рубаха, мы с Индаром шарахнулись в стороны от чудовищного жара, твари за защитой — тоже. Я уже понял, что вижу смерть, — но точно не конец.
Оуэр освободился: вместе с душой из его тела тёк Дар, превращённый долгой и страшной болью, тоской, одиночеством, ужасом, злобой в стихию мести.
Огромный, толщиной, как мне в тот миг показалось, с башню на ратуше, змей из нестерпимо сияющего огня сперва высвободил чудовищную морду, — от чего останки человеческой плоти развалились на догорающие части и рассыпались пеплом — а потом начал постепенно расправлять кольца могучего тела.
Под ним горела мокрая трава. От его сияния стало почти светло. Он выдохнул в небеса язык пламени, потянулся, скидывая с чешуи крохи углей и праха, и не торопясь двинулся к замку.