Я плюхнулся на сиденье, ногами на дорогу, скинул с плеча винтовку и пристроил её рядом. Дивная дева зажгла электрический фонарь, лила мне на ладонь какую-то прозрачную жидкость из бутыли, протирала влажной ватой… запахло чем-то алхимическим, но незнакомо, боль ещё немного подалась.
— Ничего-ничего, — ворковала девушка, и я понимал, что она работала с ранеными, на передовой или в армейском госпитале, уж слишком характерные у неё были манеры и интонация. — Потерпите до города, там кость зачистим, поменяем каучуковые накладки… Обычно перестаёт болеть дня за два-три, прекраснейший мессир…
Солдат вполоборота глазел на нас. Ну просто любопытный такой крендель, да и зрелище, я думаю, мы представляли собой интересное. И необычное.
— Мне моментально станет легче, если я пойму, как свершилось это чудо, — сказал Индар. — Пожалуйста, леди и мессиры, во имя человеколюбия, расскажите, а то я умру от любопытства и никакой медик мне не поможет.
— Мы прошли через зеркало, — весело сказала девушка. — Сюда, в город, в какой-то заброшенный дом. А мотор к этому дому подогнал мессир Князь и показал нам дорогу.
— О! — воскликнул Индар. — Леди — некромантка?! Прошу меня простить, устал, почти ничего не чувствую.
Девушка рассмеялась:
— Нет, мессир, что вы! Дара у меня вовсе нет! Но мессир Ричард сказал, что мы с Орликом сможем пройти, потому что теперь новая система. Вот я и прошла.
— У вас тоже нет Дара, Орлик? — спросил я водителя.
— Не, ваш-бродь, — сказал Орлик, и я услышал явную ухмылку в тоне. — Меня в диверсанты-то и не взяли, что Дара нет. Я при мехсанчасти водитель.
— Холодно было за зеркалом, леди? — спросил Индар несколько даже игриво.
— Я замечаю, вам легче, прекраснейший мессир? — удивилась фельдшерица кокетливо, ему в тон. — Нет, отчего же холодно! И так прекрасно, так волшебно! Там был такой огромный-преогромный дракон или змей из света, в огненных таких перьях — как мост. И мы прошли прямо по нему, представляете? По свету! А он повернулся — и улыбнулся, честное слово!
— Он ушёл на Зыбкие Дороги? — спросил я Ричарда.
Ричард уселся рядом с водителем.
— Давай трогай, Орлик, — сказал он и повернулся ко мне, насколько позволила спинка сиденья. — Клай, дружище ты мой, он же на Зыбких Дорогах — как дома! Он привык бродить по снам, а у снов природа-то похожая. Вот он и ушёл туда, где ему хорошо и привычно. Быстренько освоился, даже удивительно. Ведь это он меня предупредил, Оуэр!
— Как же он тебя нашёл? — поразился я. — Ведь Дорогам конца нет, они, мне думается, больше, чем весь мир… и сложнее…
— Кто ж его знает, — Ричард мечтательно улыбнулся. — Он же у нас один такой, другого-то нет. Он, небось, и сам пока не очень понимает, что может, а что не может… Я-то, признаться, здорово труханул, когда зеркало разлетелось. Таким жаром полыхнуло… Я думал, конец вам…
— Удивительно, что такое горячее создание так легко прижилось на Зыбких Дорогах, — сказал Индар. — Он не плавит Пути? Они не испаряются?
— Очень уж вы, мессир, это по-человечески, — сказал Ричард важно. — Оно, конечно, сначала там сделалось маленечко жарковато, и даже эти самые цветочки начали распускаться, зубастые. Но он цветочки съел. Вот чтоб мне лопнуть, я сам видел! Неприятность, значит, убрал, притерпелся и себя подравнял под Пути.
— Как это «съел»? — я попытался себе представить и цветочки, и их поедание, и у меня зашёл ум за разум.
— Да просто! — хмыкнул Ричард. — Ртом. Пастью, в общем. Только это ж Зыбкие Дороги, там всё только голая суть, а что не суть, то видимость и обман. Поэтому я так думаю: он как-то часть Путей употребил внутрь. И тем что-то себе внутри выровнял. И сейчас наружу не жжёт и не греет, но греет тех, кто по нему идёт, словно по мосту. И ему нравится, знаешь. Приятно ему, уж не пойму почему.
— Всё предельно понятно, — сказал Индар. — Оуэр нам не просто поверил — он доверился. Друзьями считает нас. Слова — не самое сильное его место, а вот чувства он и осознаёт, и передаёт отлично. Нашёл способ взаимодействовать с друзьями, ему радостно… что ж, и я рад за него. Это определённо лучшее, чем он может нас отблагодарить.
— Связь через меня, — сказал Ричард. — Его позвать на Путях — так он скоро откликается. А так-то купается он в этих пространствах вне мира, плещется, всё равно как рыба в воде или как птица в небесах резвится. Но кроме всех этих радостей у него там и дело есть.
— Ты знаешь, какое? — спросил я.
— Так он и не скрывает, — ухмыльнулся Ричард. — Замок он спалил, тюрьму свою. Неприятелей своих почти всех пожёг. Но не всех. Папашка-то его в замок не успел, остался среди живых, старший братец — тоже. А оба некроманты, у обоих на Путях дела бывают. Ну вот он, значит, и караулит. Когда они там объявятся.