Гилор взглянул на него возмущённо и жалобно, но не посмел возразить.
— Всё закономерно с Дайром, — сказал я. — Когда рыбаки зовут краба на ужин, ему бы подумать, что выпить с ними не удастся.
Норфин нервно взоржал. На сухом лице Эглира промелькнуло подобие улыбки.
— Однако мне пора, мессиры, — сказал он. — Пасмурно и темно, но я чувствую, что солнце вот-вот взойдёт, хоть и за тучами… А мне придётся лететь из-за всех этих новомодных фокусов с зеркалами.
— Бывай, прадед, — сказал Норфин нежно, протягивая мощную лапищу.
Эглир подал худую длинную кисть в пышной кружевной манжете. Смягчился взглядом.
— Надеюсь, вам повезёт, мой мальчик. До встречи.
Распахнул окно, впустив в приёмную тоскливый запах ночного дождя, и эффектно канул в сырой мрак, обернувшись седым филином.
— Вот видите? — мрачно сказал Норфин. — Переругались все между собой. Они бы и сюда сунулись, и к моим, если б не вампиры. Что они там с Дайром делали — страшно подумать… караул слышал, как он выл и орал… Ко мне приходил Соули этот, пьяный или нанюханный, улыбается, а зрачки — как блюдца. «Хотите же, — говорит, — прекраснейший мессир маршал, быть диктатором?» — а сам всё улыбается, как фальшивый червонец… Выставить-то я, конечно, его выставил, но уж совсем потерял понимание, что у них там творится. И что они от меня-то хотят теперь?
Мы переглянулись с Индаром.
— Надо идти и разбираться, что они хотят, — сказал он. — Ничего хорошего.
— Ох, — сказал Норфин, — идите уж. Господь в помощь.
— Похоже, я уже почти белый, — фыркнул Индар, но тему развивать не стал.
Мы отправились в королевские покои.
У парадного входа маялись двое особистов в гвардейских мундирах, сидящих на них, как ливреи. От них несло спиртным, аж глаза защипало, они выглядели встрёпанными, перепуганными и больше больными, чем пьяными.
— Где ж вас носило, прекраснейший мессир Клай? — со всхлипом спросил белобрысый громила с красной мордой. — Неужели впрямь… это вас… это вы… вот чтоб вам…
— Смирно, — сказал я.
Он среагировал, заткнулся и попытался выпрямиться.
Барн сделал такое движение, будто собирался сплюнуть на пол, но спохватился и буркнул:
— Развели свинарник… Мессир бы Норфин им дал!
— Мне кажется, ягнёночек, — сказал Индар, брезгливо отодвинул гвардейца и открыл дверь, — что мессир Норфин им ещё даст. И добавит на сладкое. Чуть позже.
В покоях короля было скверно.
Тут и раньше-то не райские розы колосились, но сейчас мне показалось, что адский смрад, словно копоть, осел на стенах. Тут убивали, да — вернее, тут приносили кровь, боль и жизнь в жертву каким-то особо гнусным адским сущностям. Духов я не видел и не слышал, — боюсь, что с ними всё сталось не менее гадко, чем с их телами, — но ощущение грязной смерти, невыносимых страданий, предсмертных проклятий, сожалений, ужаса мне показалось не слабее, чем бывает на поле боя.
В приёмной короля мы застали некоторых блистательных вельмож из окружения Нагберта — в таком виде, что смотреть было смешно, срамно и жалко.
Молодой красавчик в чёрном фраке, с чёрными кудрями и физиономией одновременно туповатой и несчастной, — «лотос» начал его отпускать — сидел в кресле, развалясь и закинув ногу на подлокотник, и пытался, видимо, сконцентрировать взгляд на нас. Зарёванная Люнгера куталась в шаль в тёмном углу, зыркала оттуда злобно. Старикан Гролд то ли дремал, то ли умер на диване у камина. Выглядел он, во всяком случае, вполне трупом — меня поразили его синие даже в жёлтом электрическом свете пальцы. Какой-то жалкий франтик в сюртуке с искрой спрятал лицо в ладони, стонал и трясся — может, это был Аксиль, а может, и нет, не поймёшь. У открытого окна пытался продышаться штабной в мундире перелесских особистов, но, судя по трупной морде, у него плохо получалось.
И на нас эта шайка взглянула устало, без особого интереса. Они уже набегались и напаниковались, силы кончились.
— Так, — сказал я. — А Нагберт?
— В кабинете! — сообщил фрачный красавчик несколько даже весело. — Заперся и сидит. Может, удавился?
— Заткнитесь, Соули! — яростно рявкнула Люнгера. — Во имя Бездны — заткнитесь!
— Я вот заткнусь, — продолжал Соули, чья физия сама собой расплывалась в идиотской ухмылке, — а ты-то, Лягушечка, что будешь делать? Тэйгил-то смылся, свинья он неприятная… хорошо иметь мотор под рукой… а кто заедет за мной? У-уу, давайте бить зеркала, мессиры! В них теперь, помяните моё слово, никакого…