Люнгера подскочила и врезала ему по роже так, что голова мотнулась.
— Заткнитесь! Подонок обнюханный!
— А мне Орстера будет не хватать! — то ли взрыднул, то ли хохотнул Соули, будто не заметил оплеухи. — Как же мне будет его не хватать, бедняжечки! — и захихикал с привизгом. — Ну давайте же зеркала бить, а? А потом Люнгеру в шипучке искупаем…
— У-уу! — скулил в это время Аксиль, и я подумал, что он, видимо, тоже изрядно вдетый. — О-оо! У-у!
— Во дурдом! — поразился Барн. — Ещё господа называются, аристократы с Даром…
— Лягушка, — сказал Индар, — похоже, вы тут самая трезвая. Объясните ради девятого круга, что вообще происходит. Мы ничего не понимаем.
Лицо Люнгеры свело такой судорогой, что я подумал: средневековые гравюры, изображающие ведьм на допросе у церковного следователя, видимо, делались прямо с натуры.
— Не лгите мне, Индар, — сказала она с отвращением. — Это ведь ваши козни! Именно ваши! Вы ведь теперь работаете на Куклу, вы и сделали вместе с мёртвым офицером.
— Что мы сделали, леди Люнгера? — спросил я. — Мы только что вернулись и слышим дикие вещи: что мы закрыли Зыбкие Дороги, что надо бить зеркала… Это же безумие! Разве закрыть Зыбкие Дороги вообще в человеческих силах? И разве мы похожи на врагов себе, чтобы закрыть и связь, и прочие возможности, которые даёт зеркальный путь?
Я говорил спокойно, и Люнгере, видимо, отчасти передалось моё спокойствие. Она взглянула на меня подозрительно, но её уже не корчило.
— Не закрывали? Куда же ездили? Мы сбились с ног, разыскивая вас, а ваш ординарец сказал, что вас нет в Резиденции.
— Ну, не было, — сказал я. — Одна дева-вампир рассказала о ребёнке, попавшем в беду, попросила помочь… Мы и помогли. Вот и всё. Вернулись, а тут какой-то балаган…
Люнгера взглянула на Индара.
— Да, — кивнул он. — Это правда. Я удивляюсь, но это полная правда, без единого слова лжи, Лягушка.
— Я видел, как Орстер… как умер, в общем, Орстер, — вдруг сказал штабной и вытер ладонью лицо, будто паутину стирал. — Он открыл зеркало, но зеркало светилось не так, как ему положено. Не зелёным, а жёлтым… золотисто-жёлтым, как электрический свет или даже солнечный. Орстер протянул в зеркало руку… — штабной сглотнул, ему стало нехорошо от воспоминаний. — Я понимаю, как это звучит. Как глупая ложь. Но свет вдруг усилился, сиял почти нестерпимо, в сиянии мне померещилась… пасть… Орстера втащило в неё. За руку.
— Ничего себе! — выпалил Барн почти восхищённо.
Люнгера его взглядом убила и в землю закопала, но Барн, похоже, не заметил.
— И вы позвали Нагберта, — даже не спросил, а вполне утвердительно предположил Индар.
— Да, — сказал штабной. — И, клянусь Бездной, я слышал, как этот свет шептал: «Иди ко мне… иди ко мне…» — и содрогнулся.
— А зачем убили Дайра? — спроси я. — Мне уже рассказали, что вы тут принесли в жертву двоих…
— Да по ошибке! — истерически заржал Соули. — Да подумаешь, всё равно у него Дара не было, у-ха-ха…
— Заткнитесь, действительно! — гаркнул штабной.
— Тэйгил посоветовал, — нехотя сказала Люнгера. — Они с мессиром Нагбертом предположили, что с рабочими зеркалами в Резиденции случилось что-то дурное, и Тэйгил вспомнил древний способ очищать Пути. Но всё пошло совсем не так, как ожидалось…
— Да уж, — сказал штабной и снова содрогнулся. — Потому что эту… сущность, которую мы призвали на крови Дайра… свет тоже сожрал. А Гэнш просто подошёл слишком близко…
— Да, — сказала Люнгера. — А потом прибежал камергер мессира Нагберта, визжал, будто его режут, и мессир ушёл к себе. Всё. Мы его больше не видели. Его покои заперты, никто не отвечает. Справиться через зеркало невозможно.
— А Тэйгил удра-ал! — запел Соули на какой-то оперный мотив. — Удра-ал-удрал, паршивый трус! А мы тут ждём неведомо чего… — закончил он в миноре и шмыгнул носом.
— Понятно, — сказал я. — Надо выяснить, что стало с Нагбертом. Мы с Индаром сломаем двери и войдём. Ты с нами, Барн, может понадобиться помощь и кровь.
— Мы можем сопровождать, — предложил штабной.
Самое смешное, что, кажется, искренне хотел помочь. Как трогательно.
— Не стоит, — сказал я. — Вы живые, там опасно. Барна мы уже научились прикрывать, а вот как выйдет с вами — не поручусь.
Они прониклись. Никто и не рвался. Мы спокойно ушли, а они ещё и дверь в приёмную прикрыли.
Ладно. Кто их осудит!
Кабинет короля, который Нагберт взял себе под лабораторию, впрямь был заперт изнутри. Как мы ни прислушивались — ничего не могли разобрать, зато воняло нестерпимо. Тошнотворно воняло. Я только раз в жизни чуял приблизительно подобное — когда горел адский храм в Синелесье.