Нагберт осёкся. Он явно не ожидал — и, по-моему, недопонял.
— Я могу объяснить кое-что, лич, — сказал Индар мне, но обращался, кажется, ко всем присутствующим. — Мы ведь присутствовали, ни много ни мало, при рождении божества.
Меня как громом ошарашило.
— Оуэр?
Индар кивнул.
— Скажите-ка, милейший мессир Нагберт, — продолжал он, — вы ведь, несмотря на всю убогость ухода за несчастным ягнёночком, Дар-то его подкармливали, не так ли? Уж не знаю, как вы его силы наращивали, но определённо понимали, что вам эти силы понадобятся, чтобы выяснять отношения с очень могущественными и очень древними сущностями. И вы Дар бедного калеки замкнули, чтобы не вытекал, и усиливали, думаю, всеми методами до очень гнусных вплоть, да?
Нагберт молчал. Взгляд у него уже был цепким и острым — а сам он смотрелся как человек, перебирающий аргументы.
— Не буду произносить вслух, что думаю на сей счёт, — продолжал Индар. — У вас никаких тормозов не было, прекраснейший мессир. А я слышал о таких методах… и кое-какие следы видел в вашей лаборатории…
— Вот же тварь продажная! — не столько злобно, сколько поражённо воскликнул Нагберт. — Ты очень тяжело подохнешь, можешь не сомневаться, шут безмозглый.
— Поздно уже меня смертью пугать, — хмыкнул Индар. — Я попривык. И понимаю, как ты жалеешь, что нас не грохнул. Ну не хватило пороху, бывает.
— Ещё успею, — сказал Нагберт, и судорога дёрнула его щёку.
— Возможно, — кивнул Индар. — Не исключено. Но шансов на успех дела у тебя много-много меньше. И знаешь, дорогой… тебе даже бриться придётся без зеркала. Есть у меня такое подозрение.
— Как ты мог, Индар?! — потрясённо спросила Люнгера.
Индар вздохнул. Очень достоверно. Научился.
— Старею, наверное, Лягушка, — сказал он. — Хочется тепла и душевного покоя.
Люнгера пришла в настоящую ярость.
— Ты врёшь! — прошипела она. — Ты власти хочешь! Полной власти! Сознайся, предатель!
Индар взглянул на меня. Меня поразили весёлые искры в его глазах.
— Похоже, — сказал я, — ты поставил на счастливую фишку.
— Это правда, да? — весело спросил Рэдерик, который всё это время внимательно слушал. — Если это правда… Мессир Клай не может быть регентом, потому что присягал королеве Виллемине, да? А Барн не может быть, потому что не аристократ. А вы можете, да? Вы ведь можете, мессир Индар?
— Да, — сказал Индар серьёзно. — Я могу, ваше высочество.
Нагберт смотрел на него с такой смесью ненависти, ревности, отвращения и бессильной злобы, что в кабинете стало жарко. Но убить лича одной лишь волной направленной ярости, как простеца, — да ещё такого жука, как Индар, — сил у Нагберта не было.
Сейчас не было или в принципе не было — я не мог понять.
Но чувствовал, что сейчас он не может, хоть страстно хочет.
— Я решил, — сказал Рэдерик. — Значит, вы и будете. Значит, вы на побережье точно не уедете!
С таким победоносным и решительным видом сказал, что слушать было умилительно. Нашим. Не наши явно не умилялись.
— А все мои заслуги перед вами вы забыли, Рэдерик? — с горечью и театральной тоской в голосе продекламировал Нагберт. — Разве я мало для вас сделал?
— А почему цыпаляля подохла? — спросил Рэдерик. — Мессир Клай же в неё не стрелял.
Нагберт судорожно вздохнул. Втянул в себя раздражение.
— Она питалась через зеркала, — буркнул он. — А ваш мессир Клай перекрыл пути. Ей стало просто не проникнуть на Зыбкие Дороги… ей стало очень худо, когда на путях появился… этот. И она вскоре умерла, бедняжка. Моя лучшая находка… Вы ещё молоды, Рэдерик, вам не понять, что такое научный поиск! Ведь все, все авторитеты древности доказывали, что демон во плоти не может выйти в нашу реальность! А я вот разработал метод… Ай, всё пропало! — и безнадёжно махнул рукой.
— Она не через зеркала, — фыркнул Рэдерик. — Вы её кормили людьми! И собаками!
Нагберт даже не удивился.
— Физической пищи ей было мало, — сказал он почти спокойно. — Ей требовались эманации адского пламени.
— А почему вы не давали ей говядину? — спросил Рэдерик.
Нагберт вдруг ухмыльнулся мечтательно и жутко.
— Я перепробовал многое, ваше высочество, — сказал он странным тоном. С какими-то даже сладострастными нотками. — Дал ей выбрать себе пищу. Она выбрала людей и собак. Видимо, это как-то связано со свойствами их душ.
Рэдерик слушал, обнимая щенка, и щурился. Удивительно, каким жёстким иногда становилось его сладенькое личико… почти жестоким.