А в Резиденции происходила какая-то суета, отовсюду — звуки, то ли шаги, то ли ещё какая-то возня, еле слышная за толстыми стенами. Тревожно было в Резиденции.
Наступало скверное утро, холодное, серое и сырое. Предвещало такой же холодный, серый и сырой день. Дворцовые огни уже казались бледными и больными.
К парадному входу на площадь пригнали мотор Нагберта, который сюда привёл кадавр. И место за рулём занял труп Соули — так естественно, будто и Нагберту, и самому Соули было не привыкать. Люнгера с детьми устроилась на широком заднем сиденье, Нагберт уселся рядом с трупом и захлопнул дверцу.
— Завтра, — сказал он мне, — то бишь, уже сегодня, около полудня, прибудут святоземельцы. И расхлёбывать это дело вы будете уже без меня. Трогай.
И Соули рванул мотор с места.
А я сделал несколько шагов и сел на каменную тумбу, у которой останавливали кареты. Ноги не держали, и темнело в глазах. Как-то разом кончились силы.
Я был — фарфор, металл, кости и каучук, но для таких приключений надо быть металлическим целиком. Я устал. Мне хватило этой ночи. Мне бы её хватило лет на пять.
— Худо тебе, капитан? — спросил Аклер. — Тебе поспать бы. Помогает.
— Чтоб вампир поцеловал, очень помогает, — сказал Сэлди. — В команде Ричарда теперь и девушки есть… жаль, что уже почти рассвело.
— Так, — сказал я. — Идите. Оба. Помогать Индару, охранять принца. Будьте там, в общем. А я минутку посижу и приду.
— Вот ещё тебе сидеть под дождём, — выдал Аклер.
И эти двое подняли меня под локти и потащили под крышу. Знаменитая дисциплина и субординация фарфоровых диверсантов в действии.
— Эй, — попытался возмутиться я. — Я сам.
— Не бери в голову, ваш-бродь, — сказал Сэлди. — Ты сегодня уже много чего сам.
Они волокли меня, как раненого с поля боя, а у меня не было сил отбиваться. Мне ужасно хотелось прилечь, хоть на десять минут… но в высоком зале перед лестницей я увидел огромное зеркало, еле заметно мерцающее золотистым светом в полумраке, — и мои мысли тут же приняли другое направление.
— Парни, — сказал я, — ну серьёзно, опустите, мне надо…
Они оценили, в какую сторону я дёрнулся, и переглянулись.
— Очень надо, — сказал я. — Не знаю, когда ещё удастся. В смысле — пройти сквозь зеркало… домой. Хоть на полчаса.
Мысль меня как-то встряхнула, помогла выпрямиться.
— Видно, впрямь надо, — сказал Сэлди, и даже без каких-либо гнусных намёков в тоне.
— Леди-рыцарь, — сказал Аклер. — И к гадалке не ходи.
— Посоветоваться, — сказал я, не особенно надеясь, что мне поверят, хоть отчасти это было святой правдой.
Услышать голос Карлы мне было отчаянно нужно. И чтобы она выругала меня на счастье: всем известно, что её «баранище» приносит удачу даже перед совершенно кромешными операциями.
— Иди, ваш-бродь, — сказал Сэлди. — Мы всё справим. Я помню, как идти в принцевы покои. Только дойдёшь ли? Отдохнул бы хоть маленько.
Я не знаю, что станется на коронации, хотел сказать я. Но сказал:
— Я в порядке, парни. Уже в полном порядке.
Я подошёл к зеркалу и приложил к стеклу ладони. Правая рука сразу заныла от холода стекла — но я почти тут же ощутил это упругое тепло изнутри. Наш друг змей, новое божество Зыбких Дорог, шёл на зов.
И божественный светлый покой сошёл на мою душу. Я представил сонную Карлу, встрёпанную, в беленькой ночной кофточке и нижней юбке, Карлу, которая кутается в шаль, и у меня заломило в груди от нежности. У меня к тебе — золотой мост, зазеркальный мост в ледяном нигде… Я набрал в карманы падучих звёзд — загадай желанье любой звезде… У меня к тебе — непростой путь. Так с войны солдаты идут домой. Сбитый ритм стихов — или сбитый пульс, если ты считаешь, что я живой…
Голова змея уже выплывала из зазеркальной тьмы, как вдруг по лестнице загремели сапогами.
— Мессир Клай! — заорал какой-то болван во всю глотку. — Ваше благородие, вас мессир Норфин зовут срочно!
Я убрал руки от стекла.
Моё поразительное везение.