Будь оно всё…
Золотое сияние померкло, и тьма рассеялась, сменившись отражением опостылевшей парадной лестницы Резиденции Владык. А у меня всё немедленно заболело вновь — и все силы, которые как-то сами собой собрались для того, чтобы пройти через зеркало, пропали с концами.
— Какого демона полосатого нужно-то ему? — спросил я безнадёжно.
Парень подбежал. Из псевдогвардейцев-фронтовиков, из верных людей маршала, по нему видно.
— Там у них в покоях из зеркала вывалилось! — выпалил он потрясённо. — Труп или что, не поймёшь. Жуть какая-то.
У меня чуть не сорвалось с языка: «Позовите Индара, хвост вам в зубы!» — но я тут же сообразил, что толку от Индара едва ли будет больше, чем от меня. Разве что — у него руки здоровее… а вот сил он потратил, пожалуй, больше. Так что и ему поспать бы… А, в дым, в прах, в кишки!
И я помотал головой, потёр глаза и вздохнул. Реально помогает, почти как живому.
— Пойдём к маршалу, — сказал я солдатику. А своим: — Идите в покои принца. Тут пустяк, скорее всего… так, проверить только.
И побрёл вверх по лестнице, ненавидя её всей душой. Цеплялся за перила, как дряхлый старик, левой рукой — в правой не был особенно уверен.
— Помочь вам, ваше благородие? — спросил солдатик.
— Доберусь, — сказал я. Не хватало ещё висеть на нём, он мне не настолько свой.
Но ему хотелось быть своим. Он крутился рядом и увлечённо рассказывал новости: горело у человека во всех местах.
— Как вы ушли Нагберта допрашивать, так мессир маршал и подняли всех по тревоге, — сообщил он ужасно воодушевлённо. — Сказали, что надо быть начеку на всякий случай. А упыри даже не дёрнулись, пришипились и сидели. А мессир маршал вызвали его превосходительство Тарла, а тот везде сейчас своих людей поставил… на всякий случай опять-таки. Приглядывать за упырями. И Гилора приказал посадить под арест.
— Молодцы, — сказал я. — И маршал, и Тарл. А особисты Нагберта где?
— Их сейчас уже везде наши сменили, — сказал солдат. — Они в кардегардии сидят, вроде как тоже арестованные. А ещё мессир маршал вот пять минут назад велели арестовать всех упырей, что остались, не разбежались. Штабных тоже. На всякий случай. Правда, осталось мало… штабных четверо, упырей человек пять и леди с детьми, злая. Сперва орала, теперь успокоилась, видно.
Олия уцелела, подумал я. Надо же. Везучая. И дети её тоже. Большая удача. Стервозная, визгливая, истеричка, но поступила умнее, чем Лисса и Люнгера. С чутьём, наверное.
А уцелевшие чернокнижники — не из самых крутых, ясно, раз не смылись — не полезли на рожон. Надеются уцелеть и впредь… ну, гарантий им в такое время никто не даст.
А Норфин, похоже, всё это время ждал, когда будет можно… на всякий случай… И действовать начал моментально. Что ж, дельно.
Так, размышляя, я потихоньку дотащил себя до апартаментов маршала. На площадке лестницы часы в венке бронзовых цветов, которые держали две бронзовые эльфы в человеческий рост, нежно прозвенели три четверти пятого, в окна тёк серый рассвет… а в Резиденции Владык уже стояла бодрость несказанная и деловая суета.
Как в полдень.
Норфин успел привести себя в порядок, оказался выбрит, в мундире, зол и, пожалуй, весел. Вся его команда фронтовых генералов, — и Тарл, и его товарищи — бодрая, деловитая и такая же злая и радостная, занималась делом: они снова брали под контроль Резиденцию и, видимо, город. Что бы у них там ни вывалилось из зеркала, настроения оно им особенно не испортило.
— Я понимаю, старина, что вам поспать бы, — сказал Норфин несколько даже виновато. — Но что ж ты будешь делать, когда все наличные специалисты — либо упыри, либо фарфор…
— Ладно, — сказал я. — Неважно. Что там у вас вывалилось?
Зеркало оказалось в большой гостиной, настолько уютной, насколько вообще можно представить себе уютные покои в перелесском королевском замке. Отличное, высокое, почти от пола и выше человеческого роста, в вычурной бронзовой раме, как здесь любят — нормальное рабочее зеркало. С тем же самым золотистым отсветом в глубине.
А перед зеркалом на ковре лежал несомненно человеческий труп, только выглядел он как те утиные тушки, которые хозяйки в холода обливают водой и выставляют на мороз, чтобы заледенели и дольше хранились. Начал оттаивать, но был ещё твёрдый, как дерево. И поза странная: с вытянутыми вперёд руками, с растопыренными пальцами… выражение лица дикое, глаза вылезают из орбит, как от предельного ужаса. Умер очень быстро. Непонятно, да. А так… нестарый мужик, лет около сорока, прилично одет в гражданское, ухоженный, морда даже холёная…
— Что ж тут непонятного? — спросил я. — Труп как труп.