Я потихоньку поднялся по лестнице и остановился в главном холле Дворца. Его освещали первые солнечные лучи, он был полон тихого сонного покоя, нестерпимо блаженного. Я подошёл к окну и увидел пустынную площадь, позолоченную солнцем.
Мой милый город, кусок души….
Я стоял и любовался, я, кажется, спал с открытыми глазами и видел солнечный сон — и тут меня разбудил топот и грохот, который тут же сменился глухим стуком.
Я обернулся — и на меня прыгнула счастливая Тяпка. Заплясала вокруг, стуча хвостом по мне и по чему попало, хахала и высовывала замшевый розовый язык. Это она гремела бронзовыми когтями по мрамору, а где на лестнице лежал ковёр — там стучала глухо.
Я к ней присел на корточки, она всё танцевала и пыталась меня вылизать, я чесал её уши и жёсткие косточки около хвоста, а она дрыгала задней ногой и приплясывала в полном восторге.
— Тяпочка, — бормотал я, — как же ты меня учуяла, хорошая собака… — и тут меня осенило. — А приведи Карлу, хорошая собака, — ляпнул я. — Где Карла?
— Ах-ах-ах! — сказала Тяпка, выкрутилась из моих рук и загрохотала вверх по лестнице.
И почти тут же навстречу Тяпке вылетела Карла.
Как в моей грёзе: в белой ночной кофточке и нижней юбке, укутанная в плетёную шаль с кистями, встрёпанная — локоны торчат пружинками во все стороны. Сердитая, встревоженная и радостная сразу. Слетела со ступенек вихрем — и я её на лету поймал.
Мой живой огонь.
И целый миг мы грелись друг о друга, а Тяпка кружилась вокруг нас, восхищаясь происходящим. Я держал Карлу и пытался запомнить этот миг навсегда и больше, чем навсегда: тёплый запах её волос, её руки, не по-девичьи сильные, прикосновение её губ — поцелуй ли…
— Целый, — сказала Карла, отстраняясь. Улыбнулась и тут же нахмурилась. — Хромаешь, скажи? Давно тут стоишь? Тёплый. Уже согрелся.
— Я перешёл тёплый, — сказал я. — Не покрывался инеем. Теперь фарфор будет проходить по Зыбким Путям, как по Морскому Бульвару. Там даже больше чем тепло.
Карла нахмурилась заметнее.
— Не поняла. Так. Пойдём наверх. В будуар, а то стоим здесь, как эти… и я не одета.
— Тебя разбудила Тяпка? — спросил я, пока мы поднимались.
— Ты мне приснился, — сказала Карла. — Звал ведь? — и усмехнулась. — Я ж тебя чувствую как поднятого!
— Значит, знаешь, хромаю я или нет.
— Не хромаешь, — хихикнула Карла. — Уже знаю, — и тут же нахмурилась снова. В этом вся Карла. — Ты перешёл через ад?
— Почему — через ад?
Я даже остановился на лестнице.
— «Там даже больше чем тепло», — повторила Карла, щурясь. — Это рабочая практика. Но опасная. Непредсказуемая и опасная.
— Да, — сказал я, а сам думал: верно, через ад — это всё, что ему осталось.
Если у него есть кто-то открывающий пути — а наверняка есть. Где-то теперь его дочь… между ними точно была надёжная связь…
— Ты задумываешься, — сказала Карла, входя в будуар. Отдёрнула штору, впуская утренний свет. — Задумываешься и нервничаешь. Иди сюда.
Мы сели на тот самый диван, который любили Карла и государыня. Тяпка залезла и устроилась у нас на коленях. И я начал рассказывать.
Наверное, сбивчиво и неуклюже. Мне обязательно нужно было страшно много ей рассказать, но мне мешали тепло её тела, запах её волос, прикосновения рук и блеск глаз. Мне нужно было рассказывать, а хотелось молча обнять и зарыться лицом в её крутые кудряшки…
А Карла, наверное, понимала и чувствовала — или просто сама чувствовала примерно то же самое. Но до любых нежностей нам было совершенно необходимо покончить с делами: Карла должна была знать последние новости, вампиры до сумерек не смогут донести ей последние новости, а случиться может целая куча всякой всячины.
Любой. Очень хорошей и просто кошмарной.
И я говорил, торопясь, путаясь и возвращаясь назад. Про сгоревший замок Нагберта, про Оуэра — как мы его вытаскивали и как он стал змеем и божеством. Про цыпалялю и про то, как Нагберт уехал. Про то, что слишком много всего пошло принципиально не по плану.
Карла напряжённо слушала и гладила мою руку, перебирала пальцы. От её прикосновений проходили скованность и ломота.
— А ты, интересно, понимаешь, кто такая цыпаляля? — спросила она, когда я закончил описывать тварь. — Это у Нагберта хватило ума каким-то образом вытащить в нашу реальность во плоти того самого демона, чью породу они вселяют в туши жрунов.