— Горожане встревожены, — сказал Индар. — Это понятно. А чем конкретно?
— «Сойка» принесла на хвосте, что Ельниках сгорел Приют Туманов, — сказал Гурд. — В утренних газетах сплошные телеграммы из Ельников. Говорят, что пламя было видно за несколько миль, на облаках отсвечивало, что горело ещё в седьмом часу утра, несмотря на дождь. Будто горел не древний замок, а… не знаю… эшелон с горючкой, например. Или склад с боеприпасами. Чему так гореть в замке?
— Общался с адом, — сказал я. — Сплоховал.
— А «Сойка», значит, уже трещит и там, и сям? — усмехнулся Индар. — И у Ликстона хватило наглости заявиться сюда, чтобы получить ещё информацию?
— Объяснения, — сказал Гурд. — Газетёрам нужны объяснения… и многим моим друзьям тоже нужны… Весь город ждёт объяснений. Я шёл сюда и думал, сумею ли побеседовать с вами, капитан Клай, или нарвусь на кого-то из людей Нагберта со всеми вытекающими последствиями…
— Вы серьёзно рисковали, — сказал я.
— Мне не привыкать, — сказал Гурд. — Мне случалось прятать… скажем так… людей, не одобряемых официальной властью… даже ещё до войны. И во время войны. И когда в городе случился кровавый кошмар после смерти короля. Вы не застали, капитан… а я видел, как офицер застрелил особиста… из «одарённых»… и как толпа убивала кривую побирушку, потому что кто-то крикнул: «У этой клеймо тьмы!» Маршал, надо отдать ему должное, быстро навёл порядок… а потом газеты сообщили, что регентом, вероятно, становится Нагберт. Все сильно занервничали.
— Элита не отсвечивает, — кивнул Индар.
— Людям страшно, — сказал Гурд. — Многие предпочли бы маршала.
Интересно, подумал я, почему мы с ним так разговариваем? А он с нами так — почему? Какой-то он до предела откровенный. С чего бы?
— А вы бы маршала предпочли, мессир Гурд? — спросил Рэдерик.
Гурд удивился и напрягся, как почти всегда те, кто начинает общаться с нашим принцем. С детьми вообще многим тяжело говорить, а тут…
— Да, принц, — сказал Гурд. — Я думал, что будет… спокойнее… хоть на некоторое время.
— Пока мессира Норфина не убьют? — спросил Рэдерик.
Умеет шокировать взрослого дяденьку, доброе дитя.
— Армия сумела прекратить беспорядки в городе за пару дней, — сказал Гурд. — Мы предполагали… что у страны будет время отдышаться после войны…
— А «мы» — это кто? — спросил Рэдерик с любопытством.
— Горожане, — сказал Гурд. — У меня половина города в знакомых и друзьях. Далеко не все — аристократы. И с газетёрами я общаюсь плотно… и знал, например, Найга из дома Вьюги, автора «Кошечки» знаменитой… вчера видел его… не знаю, жену или вдову. Она до сих пор не в курсе, в тюрьме он или мёртв.
— А за что его посадили в тюрьму? — спросил Рэдерик.
— Ещё при Рандольфе же запретили эту песенку, — сказал Гурд. — А Найга арестовали по подозрению в шпионаже, с тех пор никто ничего и не знает.
— Запретили песенку? — поразился я. — Дурацкую песенку? Про кошечку?
Индар удивился не меньше меня:
— Так совершенно антиправительственная и провокационная песенка же. Ты вообще слышал её до конца, Клай? Эту песенку ещё весной запретили. И ещё десяток. «Кошечка мурлыкала своре адских гончих, а иначе сшили бы муфту из неё», понимаешь?
— А про адских гончих нельзя было петь? — спросил Рэдерик уже Индара. — Будто их нет?
— Видите ли, ваше прекраснейшее высочество, — сказал Индар, — под адскими гончими в этой песенке подразумевались, очевидно, те милые люди, которые получили особые полномочия от вашего отца. Ну и в целом нельзя же было вот так прямо заявлять, что война ведётся при помощи адских сил! Адские силы предполагались на побережье… верно, Клай?
— Наверное, — сказал я. — Газеты у вас были знатно гнусные. Вот это всё бы послушать Ликстону, он бы повеселился… что это у нас получается беседа без газетёров? Тем более, как я понял, Гурд намекает, что он у них внештатным сотрудником был? Ну вот, давайте всем и расскажем. Как вы считаете, Гурд?
Гурд от происходящего ошалел уже окончательно, но возражать не стал. И мы послали лакея за щелкопёрами, звать их в нашу же гостиную.
Ну а что? Пусть ещё и светокарточки сделают, как наш Рэдерик сидит с ногами на диване в обнимку с Барном и с собачкой, а вокруг сплошной фарфор. Мол, гори оно всё синим пламенем — а принц жив, мы тоже, коронация не отменяется и не откладывается. Тем более что мы уже всё равно более или менее договорились, в каком направлении будем врать… ну или не врать, а просто гнать… В общем, по лицу Гурда мы уже поняли, что получается неплохо.