А тем временем кортеж с вокзала появился вдалеке на проспекте Роз. Проспект был пустынный, без моторов и извозчиков почти, и кортеж плыл неторопливо, привлекая всеобщее внимание. Вот Иерарха не боялись: люди, стоя на тротуарах, махали руками и бросали букеты, кто-то отвешивал поклоны, кто-то кидался на колени, прося благословения.
Иерарх ехал в открытом моторе. Стоял такой лучезарный весь, в белом парчовом балахоне — одно слово, что «балахон», не святое рубище жреца даже условно, а одеяние какого-то древнего владыки, такое впечатление. И Око сияло, острое солнце вспыхивало в бриллиантовом зрачке. И то и дело Иерарх поднимал длань в благословляющем жесте.
С ним в моторе ехали, видимо, самые приближённые, во втором моторе — дипломаты, надо думать, их сопровождали конные Норфина, настолько парадные, насколько вообще позволяла обстановка.
Ну, богато, подумал я. Норфин молодец. Всё учёл.
И стал ждать, когда они доберутся до площади.
Глава 34
Площадь встречала Иерарха как вестника Божия — или вестника надежды.
У нас на побережье в него, быть может, и не швыряли бы тухлыми яйцами, но цветы бы не кидали точно. Какая роль у церкви Сердца и Розы была в войне — все примерно понимали, даже сильно верующие. В войне было слишком много ада и слишком много Святой Земли, чтобы отношения остались прежними. Наверное, поэтому, например, я не припомню, чтоб кто-то на побережье клялся Сердцем и Розой, как здесь. И из обычных оберегов я видел у солдат якоря, якоря со звёздочками и даже фигурки водяного дракончика, но не сердце с розой точно. Побережье перешло под руку церкви Путеводной Звезды и Благих Вод — и Отца Океанов отчасти.
И я понимал, что оно логично и закономерно, то, что я вижу, — и всё равно мне было странно это.
А площадь ожила, когда приблизился кортеж. И люди радостно орали: «Благослови, Святейший отче!», и женщины утирали счастливые слёзы, и торговка пирожками, рыдая от восторга, протянула корзинку — и Преподобный из свиты с умильной миной взял этот пирожок, поблагодарил улыбкой и Иерарху передал. Под овации толпы.
Иерарх жрал пирожок, улыбался и раскидывал благословения. А я его рассматривал.
Наш Иерарх, церкви Путеводной Звезды и Благих Вод, Святейший отец Агриэл, был старше и проще. Без актёрской демонстративности… естественный очень. А здешний, Иерарх всего, получается, Великого Севера, Святейший отец Химель — он явно знал, как себя подать. И умел. Двигался, вёл себя — как на сцене. И у него было очень смазливое, розовое, гладкое и улыбчивое лицо, и ясные-ясные голубые глаза. Ярко-голубые.
Наш Иерарх казался совсем старым. Химель выглядел лет на сорок пять — на мудрого старца никак не тянул. Добирал солидности бородой — и всё равно выглядел орлом в расцвете сил. Бодрым таким и деловитым Божьим секретарём, я бы сказал.
Он точно должен был нравиться людям — и нравился. А мне почему-то стало жутко, Дар полыхнул так, что даже горло обожгло. Я не мог рассматривать свиту Иерарха: мне было глаз не отвести от его приятного улыбчивого лица.
Мне мерещилась красивая маска, за которой…
И я не понимал, Дар меня тащит — или просто я слишком хорошо знаю, что Химель за фрукт.
А мотор между тем причалил к главным воротам.
Условные гвардейцы Норфина вытянулись, насколько сумели, пытаясь притвориться настоящей дворцовой гвардией, но свиту Иерарха это и не волновало, и не впечатляло. Свита наконец рассмотрела меня. Прямо-таки уставились. Я только порадовался, что китель парадный и что я догадался перецепить на него ордена. Но сильно тянуться перед ними не стал.
Они гражданские. И… мягко говоря… не моей веры.
Чтобы они уже сразу поняли, с кем имеют дело. Они и поняли.
— Мессир Клай? — спросил тот самый Преподобный с умильными бровками, который передал пирожок.
С интонацией, читаемой как «ты жену бьёшь?» — и даже выражение лица соответствует.
— Да, Преподобный отче, — сказал я.
Попытался сделать ему интонацию «я и так найду кого отлупить». Он оценил, поскучнел мордой. А Ликстон в это время шарахнул светописцем раз и два: историческая сцена.
И Гурд с видом непринуждённым и естественным открыл дверцу мотора. Приглашающе.
Преподобный вышел и подал руку Иерарху. Ликстон шарахнул ещё раз.
Вся остальная банда тоже понемногу выбралась — трое Преподобных общим счётом. И второй мотор подтянулся, с дипломатами. Ликстон и их снял на светокарточку, чего уж.
— Благословите, Пресвятой отец, — сказал Гурд приветливо.