— Думаешь, важное? — спросил я.
— Думаю, всё — важное, — ответил Индар и свалил.
— Корону Иерарху отдавать — прямо душа не лежит, — вздохнул Барн.
Рэдерик улыбнулся ему:
— Неужели думаешь, что он попробует её украсть?
— Знаете, принц, — сказал я, — лично я уже подозреваю Химеля во всех смертных грехах. Надо было искать того деда, который венчал ваших отца и мать, пусть бы он вас и короновал, так было бы вернее…
Рэдерик задумался, рассеянно глядя на себя в зеркало. Он выглядел невероятно мило: очень хорошенький ребёнок с совершенно медовой мордашкой, громадными глазищами и вороными кудряшками, в сливочно-белом костюме… совсем игрушка… Только лицо чересчур серьёзное.
— Волосы отросли, — сказал он так же рассеянно.
— Вы на средневековую миниатюру похожи, — сказал я. — На Золотого Сокола в детстве.
— Это хорошо, — сказал Рэдерик. — Людям понравится. А короновать меня почему-то должен Химель. Простите, мессир Клай, почему-то так надо. Я тоже не хочу… я бы вообще с ними не связывался… но меня…
— Ведёт? — спросил я.
Рэдерик вздохнул.
— Или мы всё сделаем правильно, или меня сегодня убьют, — сказал он. — Сегодня последний день. Если я доживу до полуночи, завтра уже всё… завтра будет… безопаснее.
— Завтра тебя корона будет защищать, ваше высочество? — спросил Барн. — А вот знаете, ваш-бродь, мне ведь тоже ровно так и кажется. Нам бы до полуночи дожить… Может, нам охрану удвоить, ваш-бродь, а?
— Если на нас нападут, охрана не поможет, Барн, — сказал я. — Ты же понимаешь…
— Понимаю, понимаю, — согласился он мрачно. — Галстук завяжем — и всё, готов ты, ваше высочество. Как картинка…
В кабинет впорхнула Лорина. В вишнёвом платье с кружевными вставками, с шёлковыми цветами в волосах… У нас на побережье уже не носят кринолины, а на Лорину надели кринолин — и она выглядела чуть старомодной… довоенной… странной.
Фарфоровая фельдшер-техник — это нормально.
А фарфоровая барышня… почему-то… больно.
— Леди Олия очень милая, — сказала Лорина, крутясь перед зеркалом. — Только слишком суетится и шумная. Я думала, она мне даст платье горничной, а она — прям своё… Знаете, мальчики, по-моему, она меня пожалела.
— Ты уже совсем леди, — сказал Барн. — Просто не поняла ещё. А так ты уже придворная дама. Вот мессиры тебе ещё должность придумают.
— А я, честно говоря, думал, что Олия — ещё та змея, — сказал я.
Лорина отрицательно махнула кудряшками:
— Она просто всё время напуганная. И несчастная. Ей страшно и деваться некуда. И вы её напугали, дорогой капитан! Думаете, у всех дам фарфоровые офицеры есть знакомые?
Вошёл Индар и прикрыл за собой дверь.
— Быстренько переговорили, — сказал я. — Парой слов перекинулись?
— Да, но каких… — Индар вздохнул. Вздыхал он нечасто. В особых случаях только. — Прелестно выглядите, очаровательница. К вам очень идёт вишнёвый цвет.
Лорина смущённо хихикнула:
— Вот не верю я вам, прекраснейший мессир! Сразу видно, что дамский кавалер!
— О нет! Меня сражает ваша прелесть, — возразил Индар с печальным смешком.
Совсем мне не нравился.
— Неужели этот Кайлас тебя предупредил? — спросил я. — По старой дружбе?
— Представляешь меня в друзьях у святоземельца? — удивился Индар. — Я его когда-то консультировал по финансам, помог кое-что заработать на вкладах… он надеется повторить. Поэтому позвал меня с собой. Он уезжает. Прямо сейчас.
Барн присвистнул.
— Струсил! — восхищённо воскликнул Рэдерик. — Мессиры, он ведь струсил, коронации боится!
— Да, бесценный принц, — поклонился Индар. — Просто удрал. У него недурное чутьё на опасность. А перед тем, как удрать, решил прихватить из Перелесья полезный актив — мою голову. «Мы найдём, как вывести из этой гиблой дыры ваши деньги, Индар, — сказал мне этот милый человек, — и не глупите. Если вдруг вы решите остаться, за вашу жизнь никто гнутого медяка не даст. Вряд ли хоть кто-то уцелеет из вашего игрушечного двора. Химель никогда не простит вам насмешек».
Тут уже присвистнул я, а Лорина закрыла рот ладонью.
— Он не простит, поди-ка, какой важный барин! — фыркнул Барн.
— «Удивляюсь, Индар, — говорил он, — как вы посмели так держаться в присутствии хозяина мира!» — Индар закатил глаза, и выпятил челюсть, и теперь ему не хватало наморщенного носа. Он даже потёр переносицу пальцами. — «Очевидно, вы считаете, что эта жалкая поделка из фарфора и косточек защитит вашу душонку от гнева Иерарха? Или вам уже опротивело жалкое существование лича?» О, мои дорогие, он декламировал, как в театре.