— А вы? — спросил Рэдерик. Слушал, как захватывающую сказку.
— Ты же спросил, что этот гад задумал, а, ваша светлость? — спросил Барн.
— Думаю, он не знает, ягнёночек, — хмыкнул Индар. — Я представляю это лучше Кайласа… и я всего лишь напомнил, что он говорит без пяти минут с правителем этой гиблой дыры. И посоветовал ему убраться из гиблой дыры в адскую, пока ему тут не подпалили манжеты.
— А вы храбрый! — восхищённо сказал Рэдерик.
— И хвастаюсь этим, — я услышал в голосе Индара неожиданно тёплую улыбку. — Мы с вами вытянем Перелесье, мой принц… или сегодня умрём оба. Таков уговор.
— Останься с принцем, — сказал я. — Здесь останься. А на площадь я сам схожу.
— Нет, — сказал Индар. — Сейчас никому ничто не грозит. Нас будут карать прилюдно, мы должны выйти на площадь живыми. Не дёргайся, солдат. Ты просто не справишься один. Химель не некромант. Он чернокнижник и демонолог, я уверен. И не исключено, что одержимый.
— Ты сможешь? — спросил я.
Индар снова хмыкнул или фыркнул, как сердитый кот:
— Я должен, лич. И ты должен… влип же ты, капитан Клай, везунчик, бездна! Надо же было уцелеть в Синелесье, чтобы огрести здесь сперва замок Норфина, а потом эту адову коронацию… Ладно, пойдём. Вы разрешите нам удалиться, мой принц?
— Конечно, — сказал Рэдерик и постучал по своему креслу ладонью, щенка позвал.
— Норфин проверяет караулы, — сказал Индар. — В вашей приёмной Тарл и его лучшие люди. Ещё и к твоему сведению, Барн. Всё.
Мы вышли.
Дворец плотно контролировали люди Норфина. Изображали караульных гвардейцев, а территорию секли, будто заняли объект, только что отбитый у врага, где всё что угодно может быть. И меня немного отпустило.
Понимаю, что это глупо. Понимаю, что простецы Норфина, в случае чего, могли бы только умереть за короля. Но фишка в том, что в них читалась готовность умереть за короля, — и вот это меня на плаву держало.
Наша команда их всех убедила, что мы впрямь, по-честному, без скидок и вранья, готовы драться с адом. И они были готовы драться с адом вместе с нами.
Для парней Норфина Рэдерик потихоньку становился символом битвы с адом, как это ни странно.
А за стенами Резиденции Владык потихоньку угасал золотой день конца лета. Вечер ещё и не думал начинаться, только становились длиннее тени… и было так пронзительно красиво… Эти пёрышки прозрачных облаков, и солнечные блики на листве, и вспыхивающие стёкла…
Люди уже собирались — и площадь у Резиденции была полна народу, и короткая улица, соединяющая её с Храмовой площадью, тоже. Радостная и тревожная надежда витала над толпой — и мрачные ожидания заодно. И на нас поглядывали с опасливым любопытством, с неприязнью, но без явного ужаса.
Ликстон и его команда отработали отлично. Лучше и ожидать было нельзя.
По толпе сновали газетчики. Весёлый голос лихо распевал:
На него шикали, слышались взрывы хохота. Вот же обожают здесь дурацкие песенки — и сочиняют их на ходу, по любому поводу… Девчонка в шляпке с маками прыснула. Пожилой мужик говорил приятелям:
— Да пусть только корону наденет на него… А дальше обойдёмся без святоземельцев, сами справимся.
Мы шли, а за нами шушукались в толпе:
— Фарфоровый мертвяк, слышь, в регентах… Вон, вон, смотри, смотри!
— Гы-ы, а карлик-то был лучше! Говорят, вызывал демонов — и собственную дочь живьём спалил…
— Молчи, Бог знает, что будет…
— Было бы маршала короновать… этот хоть живой человек, без выкрутасов, Господи прости…
— В какое время живём… скоро миру конец, помяните моё слово!
— Ничего, Иерарх здесь, Господь Вседержитель не попустит, защити, спаси и помилуй нас, грешных…
— В газетах писали, Иерарх на принца наорал…
— Да принц… кто говорит, что законный, кто — что незаконный… не адово ли отродье…
Мы прошли по раскатанной красной дорожке. И по всей площади работяги, которых нашёл Гурд, раскатали дорожку, мимо крепостной стены, в сторону — и на Храмовую площадь. За порядком на площади присматривали люди Норфина, даже не пытающиеся притворяться гвардейцами, в мундирах перелесской пехоты, с ними болтали горожане, приносили им кавойе, грушевую воду и молоко. А у храма Сердца Мира и Святой Розы, напротив парадного входа, стояла странная конструкция.
Каркас ворот из тонких реек на закрытом коврами невысоком помосте. И девушки-цветочницы под руководством высокого тощего парня ловко оплетали эту штуковину розами, мальвами и лентами. Целыми охапками живых цветов. Каркас на глазах превращался в райские врата.