С двух сторон от помоста наши друзья-газетёры любовно устраивали свои светописцы, кто-то, ожидая действа, снимал на карточки ожидающую толпу. Хорошая идея.
Гурд возник рядом из солнечной пыли.
— Музыканты готовятся, — сказал он. — За цветами мы посылали в предместье. Не экзотика, но всё-таки розы. За пару часов всё будет готово в самом лучшем виде!
— Молодцы, — сказал Индар. — Выглядит, в общем, неплохо для такого поспешного рукоделия.
— Сколько денег ты на это дал, Индар? — спросил я.
Гурд, хихикнув, сделал жест «сверх границ». Индар усмехнулся:
— Нормально. Как следует. На это нельзя скупиться, мессир армейский нищеброд, мы должны произвести впечатление… хотя бы напоследок. Однако займёмся делом.
— Отдаёшь себе отчёт в том, что вся наша возня с защитками будет воспринята как чернокнижие, случись что? — спросил я.
— Этого не избежать, — сказал Индар. — Но меры мы обязаны принять… Кстати, дорогой Гурд, а где храмовый причт?
— А демон их знает! — отмахнулся Гурд легкомысленно. — Сначала крутились тут, а потом расползлись по толпе. Служить же будет Иерарх?
— А мне здешний святой наставник говорил какой-то вздор, — сказала хорошенькая цветочница, ловко обматывая золотистой лентой стебли роз. Её товарки прислушивались к разговору, но боялись и дичились. — Что тут, на этой площади, чернокнижники собираются устроить страшное жертвоприношение — и чтобы мы все убирались, потому что мы пойдём в ад за эти розы, — и хихикнула. — Это про вас, мессиры фарфор.
— А вы не боитесь, леди? — спросил Индар.
— Ой, мессир! — девушка махнула рукой. — Я же в столице живу, я такого насмотрелась… И мне вон мессир с чубчиком три золотых пообещал, когда мы закончим. А один уже дал! Знаете, сколько это по нынешним временам? На старые королевские бумажки ничего не купишь, да и их нет. Мы с мамой, когда беспорядки были, неделю питались сухарями… А брат как ушёл на войну — так и вестей нет…
— Будет легче, — сказал я, ужасно смущаясь. — Война кончилась, ад потихоньку отступает…
— А вы за Куклу воевали? — спросил простоватый парень, укрепляющий конструкцию обойными гвоздиками. — Вас, значит, убили и в эту штуку засунули?
— Она — государыня Виллемина, — сказал я. — В неё чернокнижник стрелял. Она заключила мир, а меня отправила сюда на помощь маршалу Норфину. Как союзника. И убили меня ваши милые сограждане, которые города на побережье жгли.
Парень недоверчиво мотнул головой, но на цветочниц я произвёл впечатление.
— Хоть бы чуть-чуть спокойно пожить, — еле слышно пробормотала другая цветочница, связывающая ленту роскошными бантами. — Не то что там богато или даже сытно… просто спокойно… по ночам не вздрагивать… И чтоб не было войны…
— Молчи! — шикнула на неё пожилая дама и зыркнула на меня.
— Говорите, милая леди, — сказал я. — Мы вам точно никакого вреда не причиним. И за помощь благодарны.
— Клай, — окликнул Индар, — довольно болтать. Помогай.
И защитки у всех на глазах нам рисовать пришлось. Двойные — освящённым воском и демоновой кровью. Хоть какой-то шанс…
На нас смотрели неодобрительно, шептались и подталкивали друг друга кулаками.
— Это для вызова демона звезда? — спросил тот самый простоватый с гвоздиками.
— Не для вызова, а для изгнания, — сказал я.
Не уверен, что они поверили.
— Мы сюда ещё ковёр принесли, — сказал Гурд, подходя. — Прикрыть доски.
За ним несколько весёлых работяг тащили свёрнутый ковёр и большие корзины с цветами.
— Погодите, — сказал им Гурд. — Сейчас постелим ковёр, и поставите сюда и вот сюда.
— Стелите, ничего, — сказал Индар. — Ковёр не помешает, ничего.
Работяги принялись драпировать помост ковром, стараясь не наступать на наши чертежи. Их радость погасла, будто кто свечи задул.
— Придёт отец Святейший наш, и адские твари провалятся в бездну! — рявкнул неожиданный наставник с мордой сидельца в трактире. — Малюйте-малюйте ваши поганые звёзды! Иерарх-то принца очистит от адской скверны!
— Его бы кто очистил, — хмуро огрызнулся Индар. — Гуляй, гуляй, святой отче, пока в неприятности не влез.
— Нестерпимо слушать истину, мертвяк? — злобно спросил наставник и запел: — Внемли нам, Небо, как обратим свои души ввысь!
Ах так, подумал я — и подхватил: