И у неё в тоне появились нотки «даже не думай возражать».
Рэдерик улыбнулся.
— Хорошо, леди Олия, сопровождайте меня, пожалуйста, — сказал он. — Но можно вы всё-таки оставите детей в Резиденции? С Эстерой? Малыш ведь ещё совсем крохотный… Ангвар, простите меня… просто, знаете, я боюсь.
— Чего боитесь? — спросил Ангвар, надувая губы.
— Всё это пустяки, — елейно улыбаясь, сказал Иерарх. — Пусть ваши товарищи по играм сопровождают вас, дитя моё.
Хана детям, подумал я. Он уже решил.
— Никакие они мне не товарищи! — вдруг капризно заявил Рэдерик. — Ангвар спрятал мой ножик с резной ручкой и не сказал куда. Я не хочу!
— Я спрятал?! — возмутился Ангвар.
— Вы! — выпалил Рэдерик.
— Это вы врёте!
— Вы меня оскорбить хотите?!
— Дети! — тут же завопила Олия. — Вы меня с ума сведёте!
— Так, — сказал я, чувствуя к Рэдерику жаркую любовь. — Эстера, братья останутся с вами. Ещё не годится мессиру Ангвару устроить с принцем потасовку перед храмом.
— Но я… — начал Ангвар. Робко.
Со мной спорить — не с мамой и даже не с принцем.
— Всё, — я чуть повысил голос. — Мы решили.
И Эстера забрала хмурого Ангвара и ревущего малыша, а у меня немного отлегло от сердца. И мы вышли в летний вечер, в его густое солнечное золото.
Маленький же он был, наш принц. Крохотная светлая фигурка, за которой трусит щенок, — на красной дорожке, разрезающей огромную толпу. И все глазеют на него… с любопытством, умилённо, с надеждой, хмуро, недоброжелательно, мрачно… дамочка прослезилась… по губам мужика я прочёл «ублюдок».
Я шёл в шаге от Рэдерика и был готов закрыть его собой при малейшей опасности, но, пока мы шли к храму, прямой опасности не было. Дар жёг меня, как расплавленный металл, мне было душно от сухого жара, но это всё было штатно, это означало, я чувствовал, что мы идём буквально под Богом, под Роком, нас судьба ведёт, мы идём в сплошную беду. А вот резкой жаркой боли мгновенной угрозы — не чувствовал. И, судя по тому, как держался Индар, он тоже не чувствовал.
Между нами Барн тащил ларец, дико древний и освящённый ларец из зеленоватого дерева, украшенного врезанными золотыми нитями. Тяжеленный.
Прочие шли за нами. И я чувствовал горящей спиной взгляды замыкающих шествие Химеля с клиром. Меня внутренне потряхивало, как иногда вибрирует механизм, который вот-вот пойдёт вразнос. Но голова была настолько ясная, что я удивлялся.
А ещё я удивлялся тому, как оно всё пока спокойно идёт.
Команда Гурда постаралась на славу: помост для коронации утопал в цветах, цветочная арка выглядела очень нежно и свежо, напоминала о детстве и весёлой юности. И площадь мы прошли под чудесный хорал: музыканты тоже старались изо всех сил.
А газетёры сделали, по-моему, с десяток светокарточек — маленького мальчика в солнечных лучах. И они оба поднялись на помост — Рэдерик и щенок, вызвав в толпе смешки.
Мы. Барн. И клир поднялся за нами, остановился напротив, в партере этого спектакля.
Индар развернул бумаги Рандольфа.
— Добрый перелесский народ! — сказал он, и ни единой шутовской нотки не прозвучало в его голосе. — Сим покойный государь Рандольф из дома Золотого Сокола изъявляет волю и передаёт права своему законному сыну, Рэдерику, воспитанному в доме Рассветных Роз…
Химель не дал ему договорить. Он трубно гаркнул на всю площать:
— Замолчи, мертвец! Я чую зло!
Площадь ахнула в тысячу глоток — и наступила мёртвая тишина.
— Нет здесь зла, кроме того, что ты принёс с собой, — сказал Индар негромко.
Но я почти уверен, что услышали все.
— Таких, как вы, врагов светлой веры и людей божьих, на этой земле не будет! — возгласил Химель и воздел руки тем жестом, каким жрецы взывают к небесам, а некроманты открывают себя перед вызываемой сущностью.
Кошмарный жест, запретный для любого из нас. «Приди и возьми». Приглашение ада в себя.
Барн сунул ларец в руки Лорине и закрыл принца собой. Щенок яростно залаял на Химеля и заскакал.
И тут помост содрогнулся от удара снизу. И ещё одного.
Но звезда держала. Только тонкие дымные щупальца полезли из стыков, дёргаясь и трясясь, упираясь — но вотще. Толпа шарахнулась назад, кто-то истерически завопил.
— Люди! — крикнул я изо всех сил. — Только не толпитесь! Не торопитесь! Не давите друг друга, успокойтесь! Мы справимся.
Но люди устремились прочь, как перепуганное стадо. И я в страшной тоске понял, что — вот. Всё.