Но тут вперёд выскочил Норфин и гаркнул маршальским парадным голосом, покрыв всю площадь и все крики:
— Сограждане! Остановитесь! Держите себя в руках, всё под контролем!
И сработало! Сограждане остановились, заоглядывались. Притихли.
— Уважайте себя! — сурово и раскатисто скомандовал Норфин. — Всё будет хорошо, мы работаем! Там защита, она держится!
Тварь дёрнулась снова. Из толпы следили за ней глазами широкими, как блюдца.
От удара на Барна и принца посыпались розы, но звезда всё ещё держала. И тогда «бровки» решил помочь хозяину и тихонько поманил снизу — и тут уж мне ничего не оставалось, я схватился за нож и крикнул:
— Барн, кровь!
Но Рэдерик отстранил его, протянул мне руку и крикнул в небеса:
— Отец, спаси моих людей! Пожалуйста!
Его крик поразил толпу. Люди дружно посмотрели на него и вверх. Кровь Рэдерика полыхнула на ноже, как тогда, в ночь Хоурта, — и розы из корзин и с арки вдруг хлынули цветочным водопадом.
Они пришили помост к земле корнями — и под землёй всё, наверное, было заплетено ими. И мы все чувствовали, как под помостом бьётся огромное, сильное, — но эта сеть из корней не давала твари освободиться надёжнее, чем любая звезда.
Уже никто не порывался бежать. Горожане завороженно смотрели на это цветочное безумие — и, видимо, тоже ощущали, как отчаянно, но тщетно пытается вырваться адская тварь. Дымные щупальца пытались пропихнуться между колючими прядями, но их тут же скрывали новые побеги.
— Спасибо, — сказал Рэдерик в небо.
Алая кровь из его ладони сияла на белом костюме так, что видели, наверное, и самые дальние. Барн обнял его за плечи сзади.
— Так я дочитаю? — спросил Индар Химеля, который так и замер в позе призыва.
— Ты подохнешь, — прошипел Химель, уже не пытаясь держать лицо.
То, что было в нём, теперь рвалось наружу из этого тела.
Индар справится, мелькнула мысль, и я прикрыл принца и Барна самым надёжным щитом, какой смог создать. Глаза Химеля вспыхнули кровавым огнём глубокого транса.
— Ах ты, гад! — поражённо воскликнул Норфин и вскинул пистолет.
— Нет! — только и успел сказать я.
Больше ничего.
Химель отмахнулся от него, как от комара, швырнул смертью, почти не глядя, и наш маршал без единого звука рухнул навзничь. Индар едва успел остановить волну — и поэтому уцелели белый, как бумага, Тарл и Олия, которая тоже грохнулась, но, кажется, в обморок. Лорина едва успела её подхватить.
Тварь под помостом задёргалась, как в припадке.
— Маршал! — закричал Рэдерик.
— Ты следующий, гадёныш, — прошелестел Химель уже совсем не своим голосом.
Индар отчаянно взглянул на меня. Мы с ним прикрывали принца, но не могли ударить в ответ: волна смерти прокатилась бы по людям у Химеля за спиной. И тут Рэдерик скомандовал:
— Дружок, взять их!
И мы все, горожане и клир увидели, как маленький смешной щенок на глазах вырастает в огромную серую тень, вернее, в клуб дыма или тумана с горящими зелёными глазами и ощеренной пастью. Чудовище прыгнуло на Химеля, прежде чем кто-то успел ахнуть.
«Бровки» и жандармистый Преподобный попытались справиться с псом своими силами, «бровки» вскрыл запястье, брызнула кровь — и разлетелась чёрным, как смола. Кто-то вскрикнул, кто-то заорал в голос, я попытался раздвинуть щит, насколько можно, чтобы прикрыть хоть часть толпы — и в этот момент пёс сбил Химеля с ног и принялся страшно рвать.
— Убери его! — завизжал жандармистый пронзительно.
Забыл прикрываться толпой, подставился — и Индар прикончил его одним точным коротким уколом Дара. У Индара в руке сиял окровавленный нож, я не заметил, чья это была кровь. «Бровки» в ужасе сам подсунулся под второй укол — Индар сработал как фехтовальщик. Аккуратно.
Против меня оказался жёлчный — и я двинул его Даром, как локтем, так, что он отлетел и врезался в толпу. Люди инстинктивно расступились, жёлчный упал навзничь — и я добил его прицельно, уже точно видя, что ни по кому не срикошетит.
Мне даже кровь не понадобилась: крови вокруг хватало.
В это время пёс рвал Химеля, а из Химеля лезло. Из него лезло такое, что замутило бы и привычных. Меня поразило, что горожане смотрели, будто зачарованные, но уже не пытались бежать. Пёс прикусывал, что успевал, а остальных пришлось добивать нам с Барном.
Всё вместе произошло гораздо быстрее, чем о этом можно рассказать. Через пару минут под помостом на трясущейся земле остались трупы клира — они не дышали, они посинели, но они ожидаемо шевелились. Перелесцы смотрели на их содрогания с каким-то странным жадным любопытством.