Мне стало жаль Индара.
— Я думаю, — сказал я, — случилось так. Поезд шёл мимо какой-нибудь тайной лаборатории чернокнижников, где ещё шуруют адские силы, а защиту святые отцы поставили слабую. Вот ад и того… как его… Очень, конечно, жаль. Мы всё это, дайте срок, зачистим, а сейчас… ну, вы ж знаете…
От дикой усталости и от мутной тяжести в голове я врал словно в бреду, без угрызений совести. Индар взглянул на меня с жаркой благодарностью.
Как мы добрались до Резиденции — помню уже очень смутно. Только — что было уже совсем темно, зажигались фонари, но на площади у Резиденции и на улице, ведущей к храму, всё ещё толпился народ. Ещё припоминаю, как в холле Олия со слезами обнимала детей и говорила Рэдерику: «Как же вы предвидели?.. Как же вы предвидели?..»
Забрала к себе Лорину. Мол, нечего девушке делать с компанией таких, как мы, надо где-то нормально устроиться… Посматривала Олия умильно, оценила — видела фарфор в бою и многое, похоже, поняла. Никто не возразил.
Приводить себя в порядок было тяжело. Я отстегнул от кителя ордена и бросил на пол перемазанную адом одежду. Тихо порадовался, что парик уцелел. Неожиданный дворцовый лакей возник сзади сам собой — я чуть не съездил ему по зубам от неожиданности — и спросил:
— Это стирать, мессир капитан?
— Нет, братец. Это — сжечь. Не отстирывается эта вонь. Спасибо.
Был страшно благодарен ему. Меня отпустило, когда он унёс вонючие тряпки.
А уже потом, в гостиной принца, раззолоченный фазан в главных лакейских чинах сказал, что апартаменты государя заканчивают приводить в порядок. И ужин накрыт в королевской Золотой Столовой.
— Мне не хочется, — сказал Рэдерик. — Принесите, пожалуйста, сюда молока и рубленой говядины Дружку, а ужинать не хочется… Ты хочешь есть, Барн?
Барн покачал головой. Рэдерик снова сидел на диване в той же позе, с ногами, в обнимку с Барном и щенком. Щенок лежал у него на руках, как тряпичная игрушка: он тоже страшно устал.
— Как же вы додумались натравить на гада щенка, мой прекрасный государь? — спросил Индар. — Щенок же всегда был маленький… и обычный?
— Не знаю, — сказал Рэдерик. — Когда я позвал его… настоящего отца… он будто шепнул, что всё живое — моя защита. А Дружочек немного засветился. И Барн, — и смутился совсем.
— И я? — удивился Барн.
— И ты… не знаю почему… Мессир Клай, — вдруг сказал Рэдерик, поднимая глаза, — вы ведь скоро не уедете?
Я растерялся. У меня всё болело внутри. Я думал, как буду рассказывать Карле и государыне о гибели Норфина, я думал, что, видимо, всё сделал неправильно, мне дико хотелось прямо сейчас сбежать на побережье сквозь зеркало, дураку и слабаку, которому ничего нельзя поручить… А они, все трое, с надеждой смотрели на меня.
— А вы не хотите? — ляпнул я.
Глаза Рэдерика наполнились слезами.
— Простите меня, мессир Клай. Просто мне кажется, что без вас будет… плохо. Хуже.
— Я не уговариваю, не подумай, — сказал Индар. — Мне известны твои обстоятельства… Ты волен послать всё в пекло, без спору… но мне кажется, что государь прав. Мне будет очень тяжело без тебя, а государю и Барну твой отъезд разобьёт сердца.
Карла, подумал я.
Золотой мост, подумал я.
Иллюзорные слёзы застряли у меня в искусственном горле. Фантомная болезнь, наверное.
Бегать на свидание, как кадет, подумал я. Карла продала своё семейное счастье за наши протезы — заодно с моим — ну и что ж теперь поделаешь с обстоятельствами и судьбой.
— Нет, — сказал я. — Скоро не уеду, государь. Буду иногда уходить… может, на несколько дней… и возвращаться, хорошо?
И ослепительная, совершенно солнечная улыбка вспыхнула у Рэдерика на лице. Чудесная детская радость.
— Вот здорово! — заорал он, как обычный восьмилетний шкет, и захлопал в ладоши. — Мы же друзья, да, мессир Клай?! Друзья?!
— Конечно, — сказал я, явственно чувствуя привкус слёз.
И Барн счастливо лыбился, как новенький грошик. И Индар тихо сказал:
— Спасибо, лич. Я просто боюсь не потянуть один.
— Злодеи вы, — сказал я.
— Злодеи, ваш-бродь, — радостно согласился Барн.
Рассмешил короля. И меня, как ни странно, начало потихоньку отпускать. Видимо, потому что решение принято, чего уж… Но сегодня я переночую на побережье, подумал я. Мне туда надо — просто для того, чтобы услышать голос…
И я уже совсем было собрался сказать, что ухожу в Прибережье и вернусь утром, как в гостиной вдруг начало что-то происходить.