Эти взгляды безглазых лиц.
Барн прижался ко мне плечом, шепнул: «Глядят, как в Медвежьем Овраге, да, ваш-бродь? Небось, в Перелесье въехали…» — и показал нож.
— Они не в вагоне, — сказал я. — Они снаружи, вокруг. Не торопись.
— А ну как проберутся? — спросил Барн, заглядывая мне в лицо. — Пугнём их, а, ваш-бродь?
— Побереги руки, братец, — сказал я, прислушиваясь. — Это отвратительно, это всегда отвратительно, но пока безопасно. Их держат печати Валора.
Барн выдохнул.
— А! Тогда конечно…
В купе, где только что пели, кто-то истерически рыдал и бубнил про «дерьмо, дерьмо поганое». Из купе газетёров выскочил Ликстон — чуть не сбил меня с ног.
— Уф! — выдохнул он. — Слава Богу, вы тут, мессир Клай.
— Ты что? — спросил я.
Ликстон смутился, отвёл взгляд — и я заметил, что его мелко потряхивает, как от холода.
— Не знаю, — сказал он в сторону. — Очень не по себе как-то… — но не выдержал и взглянул на меня. Лицо белое, зрачки — как блюдца. — Мессир Клай, а можно я у вас посижу? Дурь какая-то в голову лезет, не отделаться…
Но именно в эту минуту меня начало отпускать — Дар, вставший столбом огня, потихоньку спадался, превращаясь в тихое тепло. Более того: я почувствовал, как отпустило и Барна — он вздохнул и чуть отодвинулся.
— Что ты всполошился, успокойся, — сказал я Ликстону самым дружеским тоном. — Иди отдыхай. Попробуй уснуть. Мы просто, похоже, пересекли границу Перелесья… а тут, в лесах, ещё много всякой дряни. Но в вагон никто не пролезет, мы следим.
— А у меня что, Дар? — спросил Ликстон с надеждой. — Раз я почувствовал?
— Да нет, — сказал я. — Этих все чувствуют. Они как раз на простецов и натасканы. Но ничего дурного сделать не смогут. Видишь — напугали и сгинули, стоило только на них цыкнуть. Иди-иди, всё в порядке.
Ликстон уже сделал движение назад — но тут из купе дипломатов высунулся Дриз.
— О, вы здесь, мессир Клай…
— Так, — сказал я. — Успокойте всех, мессир. Мы в Перелесье, вы дома, все радуются. Оно, вот это, что вы почувствовали, сюда не с неба свалилось — это ваше же собственное, перелесское, тайное оружие. Что ж вы так переполошились-то все? Может, они и не тронут перелесцев, верно?
Барн за моим плечом хихикнул, но Дриз юмора ситуации не оценил. Зыркнул злобно и капризно — и на Барна, и на меня, и на Ликстона заодно — и спросил таким тоном, каким в номерах у коридорного справляются, нельзя ли получить комнату без клопов:
— И что же, вот это теперь всю ночь будет… дёргать?
— Как повезёт, — сказал я. — Почём я знаю. Вагон под контролем, сюда не доберутся, а вот вокруг колобродить могут, их там ничто не сдерживает. Попробуйте молиться, многим помогает.
— Вы шутите?! — взвился Дриз.
И тут вышел Вэгс.
Я уже ждал новой порции возмущения, негодования и претензий, но он вдруг сказал как-то даже сердечно:
— Мы все вам признательны, мессир Клай. Это ведь была атака?
— Ну что вы, — сказал я, — какая атака… так, полюбопытствовали, нельзя ли войти. И смылись.
— Они не понимают, что это перелесский поезд? — спросил Вэгс упавшим голосом.
— Откуда я знаю? — сказал я. — Думаете, я это с ними обсуждал? Но если хотите знать моё мнение, то им всё равно. Их никто не контролирует, их бросили, а жрать, как говорится, что-то надо. Они никому не присягали. Кто из живых подвернётся — тот и ужин.
— Так было и на фронте? — тихо спросил Вэгс.
— Нет, что вы. На фронте было совсем не так, да, Барн? — сказал я. — На фронте их посылали на цель. Они шли стаями, волна за волной, а за ними жруны обычно. Их было так много, что они массой проламывали защиту… в общем, не так. Неважно.
Дризу было очень неприятно это слушать и отчаянно хотелось свалить. Вэгс беспомощно взглянул на меня и чуть пожал плечами, руки развёл, будто хотел начать объяснять, как они не хотели — или что-нибудь настолько же безнадёжное и неуместное. Вовремя сообразил, что лучше не стоит, и сказал тем же сердечным тоном:
— Простите, мессир Клай. Спасибо вам, спасибо… скажите, мы можем попробовать заснуть? Или оно…
— Спите, — сказал я. — Не обещаю, что сон будет без кошмаров, но вашей жизни ничего не грозит.
Вэгс дёрнулся так, будто хотел протянуть мне руку, но вовремя передумал. Ну да, ну да — страшно же трогать мертвеца. Они все уверены, что у меня кости прямо под перчаткой… Такая нежная фиалка в виде грузного сорокалетнего мужика… мог бы и не суетиться.