Даже у государыни, светика нашего государыни, пра-пра-сколько-там-раз-внучки аж Дольфа-Некроманта — не Дар, а блик Дара.
Спрашивается, откуда же у леди-рыцаря? Дар как лесной пожар — и всё, что к нему прилагается. Внешность, притягивающая все взгляды, клеймо Тьмы — эффектное уродство, гнусный характер, острый холодный разум. Совершенство.
Не понимаю я, мессиры аристократы, почему придворные кавалерчики не кидаются к ней в ноги и не целуют её туфельки, когда она проходит мимо. Должны бы. Совершенство же!
Моя леди. Моя леди.
Худая и жёсткая. Ростом на полголовы ниже меня — не потому что она высокая, а потому что я недомерок. Семь пальцев на левой руке — восьмой она принесла в жертву, когда поднимала государыню. Нормальная годная жертва. Глаза оранжевые, как у крупного хищника. Явственные такие маленькие клычки. Подбородок острый, нос с горбинкой, вороные кудряшки торчат, как часовые пружины — и уложить ей модную причёску нельзя. И никакую нельзя.
Сердце моё держала в руках, буквально — правда, оно на тот момент давно уже не билось. Из моей черепушки вытряхивала мозг — с тех пор он там так и не завёлся. Душу мою держит в руках до сих пор. Никогда не выйдет замуж — потому что отдала своё счастливое замужество за некоторые некромантские возможности.
Ни за кого. Но и не за меня.
А, в дым, в прах, в кишки! Непросто поцеловать женщину, когда у тебя фарфоровые губы! Но Карла в курсе, принимает во внимание, знает, как исправить.
И вот бы нам капельку счастья.
Но все мы принадлежим Предопределённости. Поэтому я завтра уезжаю. Надолго. Может быть, навсегда. А она остаётся.
Потому что я солдат, а она — леди-рыцарь, подруга королевы.
И между нами пропасть размером с Благие Воды.
Я стоял и размышлял, разглядывая новейшего себя, шедевр некромеханики, когда в нашу комнатушку, офицерский приют при казармах Особого Её Величества Полка, называемого в обиходе «королевский фарфор», вломился Барн.
Мэтр Барн из дома Цветущих Яблонь, ефрейтор-некромант её величества, мой ординарец, природный деревенский охламон из местечка Полянки, кривой на левый глаз разгильдяй, редьку ему в зубы.
И с глубоким уважением, чётко по уставу выдал:
— К вашему благородию дама пришедши, а вы тут без порток себя в зеркало рассматриваете, как этот!
— Ты вот ещё во Дворце ляпни своё «пришедши», — сказал я. — Какая дама, ты бредишь.
— Леди Карла, — сказал этот гад злорадно. — По лестнице поднимаются.
Ах ты ж…
— Пошёл отсюда! — рявкнул я, ища глазами галифе. — Задержи её на минуту! Печеньем угости… не знаю… действуй!
Барн ухмыльнулся, как доброжелательный крокодил. Ну да, он был прав: кто ж задержит леди Карлу, нереально.
Она распахнула дверь и влетела, как смерч, а за ней с грохотом бронзовых когтей по полу влетела Тяпка, её драгоценная некромеханическая псинка и четвероногая фрейлина. Штаны я успел натянуть, а рубаху — нет.
Барн кинул пальцы к козырьку, радостно гаркнул: «Здравия желаем, прекрасная леди!» — и смылся. А я отдал церемониальный поклон, которому научился у мессира Валора — эпохи короля Эрвина:
— Рад и счастлив тебя видеть, леди-рыцарь, звезда сердца моего! Думал, ты придёшь завтра, на вокзал.
— Нет, — сказала Карла. — Там нам попрощаться не дадут. Я собираюсь остаться у тебя до утра… до конца Сумерек, в смысле. А на вокзал не пойду, нечего там делать… только души себе исцарапаем.
Я стоял и кивал. В полнейшем обалдении. А Тяпка залезла передней частью под мою койку и что-то там разнюхивала и фыркала.
— Тяпка, прекрати! — скомандовала Карла. — У тебя что, мыши? — спросила она меня строго и тем же тоном продолжила: — И отчего ты бегаешь нагишом? Проблемы? Что не так — нога? Дай посмотреть.
И нагнулась — поглядеть на мои босые ступни.
Правая нога у меня при жизни была изрядно короче левой, да ещё и срослись на ней второй и третий палец. Ходить было тяжело и больно, Карла знает: как-то раз, в жестокой переделке, она почти на себе меня тащила. Но после смерти пошло легче, как ни удивительно: мессир Фогель, наш общий второй отец, основатель некромеханики, восстанавливал и вытягивал мою увечную ходулю металлическими штифтами, и пальцы мне пилили, чтоб была правильная анатомическая форма. Смешно: при жизни еле ходил, посмертно — понял, что могу довольно быстро бегать. Во время Синелесского Рейда это мне пару раз спасло… э… жизнь.
Ну ладно, всё-таки жизнь. Своеобразную, но жизнь.