— Я-то Клай, — сказал я. — А вот с кем имею честь говорить?
Совсем они тут обалдели, думал я. Ну ладно, им наплевать на мой мундир, я для них не офицер, я кадавр и чужак. Так ведь и со своими же он здоровается как-то выборочно… армия, казалось бы… притон какой-то.
— Тарл из дома Лебеды, — сказал генерал. Не слишком приветливо: я ему отчаянно не нравился. — Лошадь, я говорю, дальше не пройдёт, хоть механическая, хоть какая.
Я спрыгнул с костяшки, Барн тоже спустился.
— Мне не хочется оставлять её без присмотра, — сказал я. — Это не простая лошадь.
— Это понятно, — сказал генерал. — Никто не прикоснётся.
— Надеюсь, — сказал я и выдернул Дар из лошадки. Показательно, чтобы вздрогнула и замерла.
Тарл пронаблюдал так, будто я поднимаю старый скелет прямо из-под здешних каменных плит двора.
— Ладно, — сказал он, даже не пытаясь скрыть предельное неодобрение. — Следуйте за мной.
— Потрясающе, да? — сказал Индар, кажется, удивлённый происходящим не меньше меня. — Полон замок всякого сброда… Ах, Барн, бедный ягнёночек, ты можешь совершенно спокойно сморкаться в занавески, плевать на пол и путаться в грамматических формах глаголов: похоже, с некоторых пор в Резиденции Владык Перелесья все так делают…
— Потом обсудим, — сказал я.
— Хорошо, — согласился Барн, очень кстати, потому что и Вэгс, и Тарл тут же на меня зыркнули.
— Несчастный перелесский двор, — вздохнул Индар. — И раньше был помойкой, но точно не до такой степени.
Тарл проводил нас под одну из боковых арок. Она вела в маленький круглый дворик, увитый плющом сплошь, к двери более скромной, чем парадная, — но и её охраняли солдаты.
Резиденция Владык, казавшаяся снаружи монолитной скалой, внутри состояла из флигельков, отдельных зданий, соединённых проходами, воздушными галереями и, наверняка, подземными ходами. Проявление национальной перелесской паранойи.
— Барышня, — тихонько сказал Барн.
Я посмотрел. Призрак, еле различимый в солнечном свете, печально сидел в сторонке на каменной скамье. Девушка выглядела лет на пятнадцать — очень хорошенькая, в старинном узком платье без корсажа, с поясом под самой грудью, и белом платочке под тонким золотым обручем на голове. Горло девушки перерезали до позвоночника, платье спереди было чёрным от крови.
Индар отдал глубокий поклон, мы с Барном отдали честь — грустная девушка рассеянно кивнула.
Часовой открыл перед нами дверь.
— Принцесса Зельда, — сказал Индар. — Наблюдатель. Уже триста лет бродит по Резиденции Владык, не уходит. Я как-то разговаривал с ней… говорит, что хочет посмотреть, чем кончится проклятый род. Честно говоря, я удивился, когда её увидел… наверное, ждёт, когда Солнечнолесских в этом дворе повесят.
Внутри этого флигеля Резиденции было сумеречно. Яркий свет летнего дня попадал сюда сквозь окна высокие и узкие, как бойницы, лежал на полу полосами, почти не рассеивая полумрак.
Совершенно мне не нравилось это угрюмое древнее место, все эти панели из тёмного резного дерева, своды, уходящие куда-то в темноту, портреты аристократов с бледными злыми лицами, смотрящие из потемневших рам, как из-за Межи… даже пахло здесь застоявшейся древностью, старым-старым домом, пересохшим деревом и перелесским ароматическим маслом из сосновой хвои.
Но мне померещились где-то вдалеке радостные вопли детей. Не одного ребёнка, а многих маленьких детей — и звяканье колокольчика. Звуки настолько нереальные в этом неуютном месте, что я даже решил, что слышу Даром, то, что происходило уже давным-давно и прошло… Но я заметил, что прислушивается и Барн, а Индар удивлённо хмыкнул:
— Я думал, после всех кошмарных событий в Резиденции нет ни единого человека в том возрасте, когда бегают и орут…
А Тарл быстро и равнодушно шёл вперёд, грохоча сапогами по наборным паркетам, и Вэгса эти звуки тоже не насторожили. Ну и ладно, я не стал привлекать внимания.
Мы миновали большой зал, сравнительно светлый из-за маленьких дополнительных окошек где-то вверху, и оказались в гостиной, убранной настолько неудобно, что меня восхитила верность перелесцев традициям. Норфин, откладывая пачку бумаг, поднялся с резного кресла, жёсткого и угловатого, как орудие пыток.
Здоровенный он был тип, настолько здоровенный, что почти квадратный. И морда почти квадратная и тяжёлая. И челюсть квадратная, и подбородок как кирпич. Нос большой, глазки маленькие, губы как трещина. Чёлку зачёсывает назад, виски вперёд — голова кажется совершенно кубической. Ильк бы непременно сморозил: тяжело такому служить: квадратные каски — только на заказ, за особую плату.