— Я понимаю, — сказал я и не соврал. Я понимал, кому мы были враги и кому мы сейчас враги.
Норфин смотрел на меня, приподняв брови и холмики морщин на лбу. Не выглядел грозным диктатором — выглядел как очень замученный пёс очень крупной породы. Наверное, злобный, но смертельно усталый. Будто бился с десятком волков… да уж наверное бился.
— Вельможам привычно, — говорил он с тоской. — Их с детства учили. А я даже не понимаю, за что хвататься. Меня учили другому. Меня рвать учили. Рвать врагов короля… а видишь, как оно вышло…
— А Дайр и Гилор не годятся для дипломатической работы, мессир, — тихонечко заметил Вэгс. — Мессир Гилор с Клаем поссорился на вокзале…
— Ах, какой ты шустрый… они не годятся… А кто годится? Ты годишься? Разорвёшься? Они хоть верные…
И тут мне в голову пришла совершенно безумная идея.
— Мессир Норфин, — сказал я, — я найду человека, который годится. Перелесца, аристократа, с отличным образованием, опытного.
— Лич, ты окончательно чокнулся, — ласково сказал Индар. Он всегда соображал очень быстро.
Норфин взглянул уныло и скептически:
— Где ж ты возьмёшь? Мне не найти. Высшая знать частью разбежалась, частью побили их. Если кого поймать и силком притащить — много они наработают…
— Диктатор дело говорит, — ухмыльнулся Индар. — Тупой-тупой, но это и он понимает.
— А вот я найду, — сказал я. — И тащить его силком не надо. И я надеюсь, что вы будете с ним любезны, мессир, вежливы согласно титулу и опыту. Позвольте мне хотя бы попробовать?
— Что ж делать, — вздохнул Норфин. — Я уже на всё согласен.
— Отлично, — сказал я. — Тогда мы, с вашего позволения, мессир, пойдём и попробуем осмотреть Резиденцию. Найдём лазейки, которые нужно заделать, поставим защиту.
— Иди, конечно, — сказал Норфин. — Тебе провожатых дать? Резиденция — штука такая… тут с непривычки самое оно — заблудиться.
— Я сам разберусь, — сказал я. — Спасибо. Только скажите, куда вы нас поселили.
— Рядом с королевской спальней, — сказал Норфин уныло. — В апартаментах камергера.
— О! — ухмыльнулся Индар. — Камергера, значит, тоже — того? Ах, бедняжка Лэрик! Туда и дорога…
— Ладно, — сказал я. — Я понял. Разрешите идти?
— Иди, — сказал Норфин. — Иди-иди.
— Дам знать, когда закончим, — сказал я. — Честь имею.
Щёлкнул каблуками, то же самое догадался сделать и Барн. Мы вышли — и я чувствовал спиной взгляд Норфина. Гораздо, гораздо более дружелюбный, чем я ожидал.
Мы вышли в тот самый солнечный зал — и оттуда, через другую дверь, я попал в галерею с портретами и бронзовыми девами. Там я и остановился, чтобы устроить совет: моих людей аж подмывало поговорить.
— Надо было провожатого-то взять, ваш-бродь, — сказал Барн. — Заблудимся же!
— У нас есть, — сказал я.
— Лич, — сказал Индар нежно, — тебе что, по дороге сюда напекло голову? Ты что ж, решил, что я, внезапно, буду пахать на этого борова, узурпатора и плебея? Я? Ты ничего не перепутал, а, башка ты фарфоровая?
— Какой же ты, барон, стал вежливый, — сказал я ему в тон. — Я прямо наслаждаюсь твоей любезностью. Конечно, дохлый аристократишко, ты будешь пахать. На борова и на государыню. По крайней мере, пусть они все так думают. А на самом деле мне просто нужно как-то легализовать при этом дворе твои горелые кости и будущую фарфоровую морду — и я просто не знаю, как это сделать, чтобы твой будущий скелет тут же не разобрали по косточкам и винтикам.
— Я ж его враг номер один, — ухмыльнулся Индар. — Как ты, я хотел бы знать, меня легализуешь? Они ведь тут думают, что я убит с концами, а узнают, что ещё трепыхаюсь — впрямь разберут по косточкам. Диктатор меня ненавидит, аж кушать не может.
— И что тебя в этом радует? — спросил я. — Осознай: ты получишь тело сегодня-завтра — и что мы будем делать?
Индар понял — и сразу помрачнел. И Барн опечалился.
— А ведь и впрямь, — сказал Барн. — Пока он дух — его ж никому, кроме нас, не видно…
— Можно, конечно, всё оставить так, как есть, — сказал я. — Но ты же хочешь тело, Индар?
Индар переплёл пальцы и сжал зубы — будь живым человеком, скрипел бы зубами и кости сам себе переломал бы. Ему страшно хотелось, ему так хотелось, что он даже не мог сделать равнодушный вид, хоть и пытался. У него было хорошо с самообладанием, но тут вопрос стоял о жизни и смерти. Даже больше.
О душе.
— Надо думать, — сказал Индар через силу, — ты уже прикинул, что делать, мессир мудрец?