— А зачем убирать шкуры, мессир офицер?
— Чтобы посмотреть, не спрятано ли под ними что-то нехорошее, отважный юноша, — сказал я.
— Отойди сейчас же, Рэдерик! — выдохнула в ужасе Лисса.
— Это не опасно, мама, — сказал Рэдерик, но неохотно повиновался.
Потом мы с Барном убирали шкуры, обследовали пол и оконные переплёты, ставили защиту, а я — думал.
Я слишком многого не понимал — и слишком многое вызывало у меня тревогу. Например, молчание Индара. Он стоял в углу зала, обхватив себя руками, и мрачно наблюдал. Как-то слишком мрачно. Я прикрывал окно тем самым щитом, который Индар мне и показывал, и думал, кого высматривает демон-соглядатай. Люнгеру? Хочет её убить?
Я думал, что Индар не сказал, за кем Лисса была замужем, — а мне почему-то мерещилось, что это важно. Наверное, из-за Рэдерика: у меня на него всё время сворачивало взгляд, непонятно почему. Удивительно, какой он тёмный, думал я. Лисса — такая светлая, золотистая и розовая, а её сын — такой вороной брюнетик с громадными глазищами агатового цвета, с нежной и смуглой, медовой какой-то кожей. Что-то мне это напоминало. Эта вороная яркость. Эта кукольная медовая мордашка. Этот странный взгляд. «Это не опасно, мама».
Дети Олии орали друг на друга, а она рычала: «Тихо! Тихо!». Люнгера, обнимая Рэя и маленькую девочку, что-то читала им вполголоса. Лисса смотрела на сына испуганно и рассерженно — а Рэдерик наблюдал за нами.
А Индар наблюдал за ним.
Мы постарались, чтобы дети не смотрели, как Барн режет руку, — чтобы закрепить щиты, крови требовалось всего несколько капель. Но Рэдерик снова подошёл. Именно посмотреть.
— Это в звезду? — спросил он.
— Звёзды обычно открывают пути, — сказал я. — А закрывают за редким исключением щиты из роз или решёток.
— От демонов, да? — спросил Рэдерик.
С таким спокойным знанием дела, что я попытался ощутить блик его Дара. Не ощутил: парень был совершенно пустой. Я даже пожалел.
— От демонов, ваша светлость, — сказал Барн и улыбнулся до ушей.
— А тебе не больно разрезать? — спросил Рэдерик.
Без ответной улыбки и сострадания в голосе. С холодным любопытством.
— Заживает быстро, — пояснил Барн.
Лисса смотрела на нас и на сына с таким страхом, будто мы сейчас его съедим, но не подходила и не вмешивалась больше.
— А под шкурами ничего не было, да, мессир офицер? — спросил Рэдерик.
— Нет, всё хорошо, — сказал я. — Сейчас сможете играть дальше, а мы пойдём посмотреть на ваши апартаменты. Туда, где леди Люнгере тяжело заснуть.
— Это хорошо, — сказал Рэдерик. — Идите. Мне тоже там не нравится.
Спасибо, что разрешил, подумал я. Чудовищно странный ребёнок. Надо будет расспросить Индара о его папаше. Похоже, крошка Рэдерик — дитя того ещё дикого кошмара.
— В апартаменты ведёт эта дверь, да? — спросил я.
Не Рэдерика, а в пространство. Но он тут же ответил:
— Я могу вам показать.
— Спасибо, ваша светлость, — весело сказал Барн. — А маменька тебя отпустит?
— Конечно, — сказал Рэдерик. — Мама, я хочу показать мессирам большую столовую и наши спальни.
Не спросил разрешения, а поставил Лиссу в известность.
— Не уходи! — испуганно и жалобно сказала Лисса.
— Это не опасно, — холодно сказал Рэдерик. — Я убедился. Пойдёмте, мессиры.
Индар отлепился от стены, чтобы идти с нами. Я взглянул на него вопросительно.
— Потом, — сказал Индар. — Всё — потом.
И показал взглядом на Рэдерика, будто ребёнок мог услышать.
А Рэдерик прикрыл дверь за нами, когда мы вышли из зала.
— Смотрите, мессир офицер, — сказал он, проходя вперёд. — Вот гостиная, маршал сказал, что она будет общей для всех. Там дальше — столовая, библиотека, ничей кабинет и проход в спальни. Только три спальни, очень тесно, — всё это он выдал безразличной скороговоркой и вдруг спросил: — Мессир, а у Рэя из дома Незабудок есть Дар некроманта?
И остановился, глядя мне в лицо.
— Не знаю, — сказал я. — Скорее, нет. Или почти совсем нет. Конечно, Дар может внезапно проявиться, когда Рэй начнёт взрослеть, такое случается. Но сейчас я не чувствую.