Пока я был жив, Дар в такие минуты с кровью растекался по жилам, как жидкий огонь. Теперь я чувствовал его как яростное пламя, гудящее в печи: р-раз! — и в грудной клетке поднимается сухой убийственный жар.
Я схватил за руку Барна — и он сам, догадавшись, вздёрнул рукав, но резанул я, своим ножом. Мне надо было сделать эффектно — и я сделал настолько эффектно, насколько у меня хватило сил. Лезвие засияло, как металл, раскалённый докрасна, — и так же, каплями расплавленного металла, сияла кровь Барна в царапине у него на запястье, капала, как стальной расплав, на пол.
Они все шарахнулись назад, даже сам Норфин. И никакой укоризны — сплошной ужас. Они были учёные, знали, что это такое. Фронтовики — видели, тыловые крысы — слышали.
— Так вот, — сказал я. — Мне сейчас достаточно одно слово сказать, чтобы мы с вами, Норфин, остались наедине. И вот эти вот все ни вам, ни мне больше никогда докучать не будут. Сделать — или вы их выставите?
Норфин только голову к ним повернул — и вся тыловая банда шарахнулась в дверь кабинета, еле сдерживаясь, чтобы не работать локтями, как на базаре. Фронтовики их пропустили, остались стоять, ожидая приказа — тот самый седой, который встретил нас за воротами, и незнакомый молодой парень с багровым ожогом в пол-лица от адского пламени. Стояли и смотрели и на маршала, и на меня — испытывающе. Тарл тоже остался стоять — и его просто корчило от стыда и отвращения за штабных, его даже мы меньше бесили, чем штабные.
Индар остановился у стены напротив, наблюдал — и откровенно наслаждался зрелищем. Он так презирал штабных, что их унижение ему просто мёдом на душу текло.
Мне показалось, что фронтовики в этом смысле Индара бы хорошо поняли.
— Да, — сказал Норфин мрачно, скрестив на груди руки. — Сильно. Впечатление вы произвели.
Я стёр кровь с лезвия и убрал нож. Барн лизнул запястье и опустил рукав. Рэдерик всё это время стоял рядом с нами, он даже не дёрнулся. Лицо его было до изумления безмятежным, с тенью улыбки даже.
— Теперь вы отпускаете офицеров, которые случайно затесались в ваше служебное стадо, мессир маршал, и мы можем разговаривать, — сказал я.
— Идите, — сказал маршал и махнул рукой.
— Пожалуйста, присмотрите за тем, чтобы остальные не разбредались, — сказал я фронтовикам. — Пусть останутся где-нибудь поблизости, но не совсем рядом.
— Да, — ворчливо подтвердил Норфин.
Фронтовики вышли, и Барн закрыл за ними тяжёлые дубовые двери.
— Ну так вот, — начал Норфин, но я не дал ему развить мысль.
— Вы сами бреетесь, маршал? — спросил я.
Он поразился. Просто опешил.
— Бреюсь?
— Ну да, — нажал я. — Бреетесь. По утрам. Бритвой. Вы сами? Или зовёте цирюльника?
— А при чём… — начал Норфин, но сообразил, что я не из любопытства спрашиваю. — Нет, никого не зову. Сам бреюсь, давняя привычка. А что?
— Но кто-то приносит воду, мыло…
— Ординарец, — сказал Норфин.
— Вы ему доверяете? — спросил я.
Норфин ухмыльнулся насмешливо:
— Принести воды и выплеснуть грязную? Я даже бритву сам точу, он её только чистит…
Мы с Барном переглянулись.
— Бедный боров, — хмыкнул Индар. — Даже не представляет…
Я положил на его стол свёрток с приманкой и развернул.
— Взгляните, Норфин. Ваши вещицы? Погон точно ваш… пуговицы — с офицерской формы, но что-то мне подсказывает, что и они имеют к вам отношение. А эту пену стёрли с бритвы. Вам не случалось порезаться на днях?
Норфин растерялся. Не взбесился, не испугался — в лице у него появилось что-то детское, какое-то наивное потрясение.
— Понимаешь, Клай, — сказал он тоном человека, которого оглушило или контузило, — я пуговицы-то сам отдал. Ординарцу и отдал, Лейну. Со старого мундира. Он попросил, сказал, что с парадной формы оборвал и потерял… спросил, нет ли у меня лишних… И порезался, да. Вчера.
Поднял на меня больные глаза от этой мерзости на столе.
— Верили? — спросил я.
Норфин кивнул. Ему впрямь было больно, по-настоящему больно. Он не ожидал. Глядя на него, я представил, что бы со мной было, если бы… и мне стало холодно.
Индар выдал сквозь зубы со странным выражением, я бы сказал — с жалостью, если бы жалость не смешивалась в таких пропорциях с брезгливым презрением:
— Диктатор… железный маршал… Фронтовая дружба, детские пелёночки… куда полез, слабак сопливый…
Рэдерик наблюдал с совершенно безмятежным лицом. Либо не понял, либо был согласен с Индаром. Зато Барна это потрясло.
— Как же, ваше превосходительство? — пробормотал он. — Нельзя же…