А Дар внутри меня горел, как в жерле вулкана.
— Мы друг друга не сожжём? — спросила Карла, чуть усмехнувшись.
— Не должны, — сказал я. — Не в том беда… Карла, у меня ведь опыта… не то чтобы много… и не то, чтобы очень…
— Ты ж не кавалергард! — прыснула Карла и сдёрнула рубашку.
Я могу поклясться: Дар сиял сквозь неё, как огонь горящей свечи сквозь воск. Она жгла меня, меня трясло от страсти, но я не мог даже поцеловать её, фарфоровый болван, и страшно боялся, что мы сейчас сгоряча всё испортим.
— Девицам бывает больно начинать, — сказал я.
Карла сунула мне под нос тысячу раз располосованную руку с отсечённым мизинцем:
— Ты что, болью хочешь меня напугать, что ли?
И я делал что мог — а мог её только обнимать, её, дивно живую, дивно уязвимую, руками из костей и металла, сделанными для оружия, для того, чтобы ломать арматуру и крушить кирпичную кладку — не для объятий, не для всех этих живых человеческих ласк — но именно это ей и нравилось — мои искусственные руки, металл и кости.
Карла обращалась с моим искусственным телом, как со своим собственным инструментом или оружием, нестерпимо, смешно и трогательно. Она меня чувствовала так, будто сама меня поднимала, — а в какой-то степени это так и было — поэтому не смущалась ни секунды. Она знала, что делать, — но и я знал, по крайней мере, чувствовал, что делать, — потому позволил ей всё, что в её голову придёт. Разве что ругал про себя последними словам свою красивую маску, тупую фарфоровую миску на месте когда-то живого лица, исключающую целый вагон милых нежностей, которых мне хотелось безумно, но которые стали навсегда технически невозможны.
Зато моё неуклюжее, хоть и сильное новое тело нравилось Карле, просто восхищало, до белокалильного жара, до совершенно безудержной страсти. И эта маска, и руки… и всё прочее, что было сделано у фарфоровых бойцов последнего поколения по исправленному Карлой проекту. И если мне казалось, что всё это фантастический сон, то Карла попросту дорвалась до прикосновений, до объятий, до близкого, близкого, предельно близкого… Разрешила себе.
Чокнутая девочка.
Не она боялась боли — я боялся, что она поранится об меня, боялся спешить. Но Карла спешила. Будто долго ждала — и теперь ей было мало. Её не смутила боль, но она вцепилась зубами в моё каучуковое плечо, чтобы не заорать от восторга, когда наш с ней общий жар рассыпался совершенно безумным оглушительным и ослепительным фейерверком.
И моя жалкая комната как-то странно осветилась. Точно не газовым рожком. И весело, этак приветственно, тявкнула собака.
Мы переглянулись — и разом повернулись к зеркалу. Зеркало сияло закатным заревом — и это зарево слегка приглушал тёмный силуэт, а Тяпка суетилась около рамы и виляла хвостом.
Карла сообразила быстрее, чем я.
— Вампир! — рявкнула она. — Что ты тут делаешь, убирайся сейчас же!
Я подумал, что прикрыться бы — но мы с Карлой лежали на моей койке поверх одеяла и покрывала, а одежда валялась где-то на полу.
— Простите, прекраснейшая леди, и вы, мессир Клай, — якобы любезно выдал старый упырюга Олгрен с той стороны зеркала, не входя в комнату. — Я просто за вас испугался.
Я встал, чтобы собрать наши тряпки. Карла закуталась в покрывало, как языческая богиня на древней фреске — закинув длинный конец на плечо.
— Чего это ты испугался? — рыкнула она. — Что ты торчишь между мирами, Олгрен? Войди или выйди!
Олгрен вошёл в комнату, прикрывая физиономию шляпой, своей адмиральской треуголкой.
— Мои посвящённые встали до заката, — сказал он, так и держа шляпу против лица, мол, не видит ровно ничего. — И я вместе с ними: мне на миг показалось, что эта вспышка Дара превратит меня в пепел. Я пошёл поискать её источник — и легко нашёл. Вы можете представить себе, как плавятся Зыбкие Дороги?
— Нет, — сказал я. — Вернее… Ну… по ту сторону всегда жуткий холод…
— Прямо напротив этого зеркала, — сказал Олгрен, показав рукой, небрежным жестом, — от странного тепла на них расцвело… всякое. Мне не очень приятно видеть эти цветочки — придётся принимать меры. Конечно, меня это встревожило. Я, признаться, ничего такого прежде не чувствовал — и не думал, что почувствую.
— Ты не поверишь: с людьми иногда это случается, — фыркнула Карла. — Ты просто забыл.
Олгрен чуть пожал плечами:
— Рванули в клочья страсть лич с некроманткой… А некромантка к тому же невинная девица… Нетривиальное событие, прекраснейшая леди Карла… особенно если принять во внимание, что вы оба нынче особенно сильны в Сумраке. Вы бы хоть предупредили своего старого друга, влюблённые голубки… чтобы я не думал, что в Столице прорвался ад, а вы двое, защищая город, стоите насмерть.