— Очевидно, — сказал Индар. — И теперь Нагберт не прочь бы забрать вас себе всё с теми же целями. Да он просто уверен, что вы — его собственность, можно сказать — законное наследство Хоурта. Странно, что не попытался договориться напрямую с вашей матерью, а начал придумывать какие-то глупости через третьих лиц.
— Не странно, — сказал Рэдерик. — Мама его ненавидит. Она даже кричала на отчима, чтобы он не приглашал Нагберта, потому что он мерзкий. Ну ведь он правда мерзкий же! Мама бы не стала его слушать, даже за деньги. Ей красивые военные нравятся.
— У меня есть идея, — сказал Ричард. — Понаблюдать за замком этим в Ельниках. Он, конечно, закрыт от Приходящих в Ночи намертво, но кто-то ж туда заходит, кто-то оттуда выходит. Демон вот… Мы посмотрим и расскажем. Может, вместе сделаем вывод. Потому что — ну как туда соваться, не зная броду?
— Хорошее дело, по-моему, — сказал я. — А вы, мессир Эглир, быть может, поговорили бы с вашим родственником? Я понимаю, что дело это непростое, но если его надо убедить пообщаться с таким типом, как Нагберт, то кого ж он послушает, как не вас?
— Не могу ничего обещать, — сказал Эглир. — Норфин упрям. Если уж он решил, его крайне сложно переубедить, — и вдруг брюзга-вампир мечтательно улыбнулся: — Всё-таки дом Седых Елей! Отважен, упрям, самоуверен — и благороден, как все наши предки.
— Ума бы ещё, — заметил Индар.
— Ну, мессир Индар, — возразил Эглир уже не пытаясь надавить, нормальным любезным тоном, — Норфин ведь не политик, интригами не занимался, прямодушен. Военный. Редкий случай, когда его заслуги как солдата короны оказались даже для Рандольфа очевидны. И понятно, что он пытается решать проблемы своими методами. Мало кто поступил бы иначе.
— По-моему, он для Рандольфа был ещё и удобен, — заметил Индар. — Армию простецов держал в полном порядке, а в оккультное принципиально не лез.
Эглир чуть пожал плечами, но спорить не стал.
— Может, на том и порешим? — спросил Барн. — А то вот их светлость уже заснёт сейчас.
— Да, — сказал я. — Пожалуй, да. Сведения очень важные, принципиальные — и надо немного подумать, как действовать дальше. А пока — если твои обращённые проследят за этим Приютом Тумана и что-то узнают, Ричард, то это будет нам просто подарком. И если вы сумеете убедить маршала не рубить сплеча, Эглир, это тоже будет очень хорошо.
На том мы и распрощались с вампирами.
Индар решил, что в его спальне мы устроим принца и Барна: живым важнее удобства.
— Спасибо! — сказал Рэдерик, оглядывая огромную постель под тёмным балдахином, вышитым щитами от адских сил и порчи. — Я никогда не спал в такой большой кровати. И спасибо, что вы меня не отослали, мессиры. И вампиры чудесные, особенно мессир Ричард… может, мы потом ещё с ним поговорим, да? — и зевнул.
— Давай-ка ложиться, ваша светлость, — сказал Барн нежно. — А то стоя заснёшь.
— А мы с тобой можем устроиться на диванах в гостиной, Клай, — сказал Индар со смешком. — Потом ещё что-нибудь придумаем, а пока… ну, буду спать, как солдат. Своего рода приключение и новый интересный опыт… не говоря уж о том, что спать в этом теле — тоже необычный опыт.
— Доброй ночи, мессиры, — сонно сказал Рэдерик и снова зевнул.
Мы ушли в гостиную. Индар принёс и бросил на диван шерстяные пледы и пару декоративных подушек.
— Этого ведь достаточно для походного ночлега, не так ли, мессир фронтовик? — спросил он насмешливо.
— Не ожидал, что ты уступишь постель ребёнку, — сказал я.
— Не уверен, что вообще смогу заснуть сегодня, — сказал Индар. — И дело даже не в том, что это тело несколько меньше устаёт… просто странно, непривычно, нервно, тревожно… — и перешёл на привычный злой сарказм: — Я беспокоюсь, не помну ли спросонья прекрасные ресницы, которые наклеила на мою маску эта милая леди… Глена, ты сказал? Если это случится — моё несуществующее сердце будет разбито.
— Не помнёшь, — сказал я. — Во всяком случае, никто не жаловался. Ты привыкнешь, Индар.
Он сел рядом со мной и принялся разглядывать свои руки, сжимая и разжимая кулаки, ощупывая металлические пластинки, заменяющие нам ногти, и подушечки пальцев с каучуковыми накладками.
— Ты привыкнешь, — повторил я. — Даже скоро. На фронте не было времени задумываться, тогда вообще никто особенно не заморачивался. Вернулся в годное тело — о! Радость! Можно воевать дальше! Призраку среди насильственных смертей совсем худо, ты ж знаешь…
— Странно осознавать себя механическим скелетом, — сказал Индар тихо. — Непривычно… Но вообще, думаю, ты прав… лич, — и коротко рассмеялся. — Как лич личу говорю. У меня многовато времени на раздумья и рефлексии.