В раздражении Нагберт швырнул карандаш, смочил пальцы чем-то тёмным из склянки, стоящей у зеркала, и принялся чертить на стекле. Щит, вероятно, — но мне не мешало.
— Оглядись в лаборатории, — сказал Индар. — Давай немного назад и вбок?
Я развернул ладонь, как газетёр развернул бы светописец, чтобы снять на карточку что-то дальше и левее. Ничего интересного, стеллаж с алхимической посудой, в лаборатории — обычная вещь.
— О! — сказал Индар. — У него там, кажется, кристаллы Бледной Зари, надо же… Он впрямь работал с четвёртым кругом, если даже не с пятым… А направо?
А направо, на стене, висел растянутый и приколотый к шёлковым обоям четырьмя спицами пергамент, на котором, кажется, кровью, тонко и чётко, был нанесён сложный и странный чертёж. Что-то вроде человеческой фигуры, только искажённой, а на месте головы, сердца и причинного места — сложные звёзды, причём, по-моему, именно раскрывающие, звёзды призыва.
— Какая странная штуковина, — сказал я. — Индар, что это за чертёж? Никогда я ничего подобного…
И тут…
Ощущения были такие, будто у меня в ладони взорвалась граната, только бесшумно. Неслышный взрыв отшвырнул меня от зеркала так, что я не удержался на ногах, плюхнулся на ковёр да ещё и проехал по полу, собирая в гармошку всю эту пыльную роскошь.
Индар ухитрился не упасть — потому что врезался спиной в шкаф, где у него хранились проклятия.
А зеркало сочилось ядовито-зелёным — и из него, скрестив на груди маленькие толстые ручки, смотрел Нагберт. Предельно выразительно: с презрением, насмешкой и некоторой даже жалостью.
— А что это вы здесь забыли, мёртвенькие? — спросил Нагберт. — Я за игрушки не молюсь.
— Поговорить надо, — сказал я самым скучным голосом, какой только вышел.
Вряд ли это сделало мою позу солиднее, но попробовать-то стоило.
— Так вот ты, значит, какой, фарфоровый солдатик… — проговорил Нагберт неспешно и задумчиво. — Беленький… забавно… Действительно, фарфоровый… очень забавно. Тебе удобно? А то вставай, не стесняйся. А кто это там, в сторонке?
— Это «зеркальный телеграф» прибережцев, — фыркнул Индар, подходя. — Отчего ж ты не открыл зеркало, когда мы позвали?
— До чего в Прибережье технологии вперёд ушли, — всё так же медленно процедил Нагберт. — Фантастика… Ишь ты, какая хорошенькая игрушка… твоя хозяйка очень обрадуется, когда вернётся, Индар. Синенькие глазки…
И вдруг изображение в зеркале дёрнулось и словно раздвоилось. Зеленоватая дрожащая тень Хаэлы наложилась на отражение Нагберта, как, бывает, накладываются друг на друга картинки на испорченной пластинке светописца. Нежный, холодный, жуткий женский голос весело произнёс: «Ах, дорогой, я, можно сказать, сижу на чемоданах! Чтобы не опоздать, когда подадут экстренный поезд» — и звонко рассмеялся.
И я впервые в жизни увидел, как трясёт фарфорового бойца. Индара заколотило крупной дрожью, заметно. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы взять себя в руки.
— Она мертва, — сказал Индар, переплетая пальцы.
— Я недавно с ней разговаривал, — сообщил Нагберт, оскаливаясь. Ухмылка это была или гримаса — я не разобрал. — Так что она с тебя ещё спросит, бабский любимчик. С тобой, небось, теперь можно до-олго играть… и весело… удобненько…
— Так, — сказал я. — Мессир Нагберт, мы это обязательно обсудим. Мне тоже интересно. И Индар прав: мы впрямь хотели позвать вас побеседовать, но не знали, где вы находитесь. И тогда взяли на себя смелость поискать через зеркало.
— Хм, — Нагберт взглянул на меня всё с тем же странным выражением. — И зачем же мне с вами разговаривать?
— Наверное, затем, чтобы перестать тратить ресурсы, выясняя, кто сильнее, — сказал я. — Вы ведь прощупываете подходы к Резиденции Владык? Значит, у вас есть здесь какой-то интерес, верно? Вот его я и предлагаю спокойно обсудить. Возможно, вам и не надо будет ничего ломать. Вдруг у вас есть способ просто получить то, что вам нужно?
Нагберт поднял кустистые брови:
— Ой, ой! Власть отдадите? Дадите спокойно работать? Рэдерика вернёте? Не смеши меня.
— Спокойно работать вам точно никто не помешает, мессир, — сказал я. — А как быть с властью — предстоит решить. Власть же не цацка, чтобы её просто отдать. Вам нужно побеседовать с Норфином.
Нагберт сморщился не хуже Индара в его лучшие дни.
— Мальчик, ты понимаешь, с кем говоришь? Я — Нагберт из дома Тумана, из дома Тумана, ты осознаёшь? Потомок Гильхора Одноглазого. Мой род древнее королевского. Что я буду обсуждать с этим… дом Седых Елей, титул за службу полтораста лет назад, королевские псы, простецы, а на этом Норфине природа и вовсе отдохнула.