— Здравствуйте, мессир Нагберт, — сказал я. — Мы рады вас видеть. Пройдёмте в Резиденцию Владык, жарко.
— А ты, значит, чувствуешь, что жарко? — Нагберт снова оскалился, а я так и не понял, означает ли эта довольно жуткая гримаса хотя бы ухмылку. — Очень интересно. Не просто, значит, красивые куклы… А ты, бабский угодник, продался прибережным, значит?
— Я?! — поразился Индар. — Я продался?! Да как у тебя язык-то повернулся и не отвалился, тыловая ты крыса!
Бушующая в нём энергия требовала какого-то выхода через плоть, лицо стало неподвижной маской — и теперь Индар жестикулировал. В общем и целом впрямь стал похож на карточного шута, изображённого в виде эльфа.
— Конечно, продался, — спокойно сказал Нагберт. — Чем купить духа… не золотом же! В могилу, как говорится, не унесёшь… а вот таким искусственным телом — запросто. Красавчик, красавчик… хозяйка будет просто в восторге.
— Да ты! — у Индара просто слов не было, он воздел руки и закатил глаза, он откалывал такие драматические позы, что любой провинциальный актёр душу бы продал за эту красоту. — Меня убили на фронте! Ты хоть представляешь, каково это, мессир затворник?! Ты ведь только и умеешь, что в замке, обвешанном щитами, за стенами толщиной в руку задницу греть! И собираешься перетащить свою драгоценную задницу в Резиденцию Владык, чтобы и Резиденцию превратить в сейф для себя, ненаглядного! Будто я не понимаю!
Я думал, Нагберт проигнорирует этот эмоциональный взрыв или рассмеётся Индару в лицо, — это было впрямь забавно — но наш почётный гость внезапно побагровел и стиснул зубы.
— Я задницу грел?
Стрела попала в точно в цель и сразу улучшила Индару настроение.
— Ты, — ласково сказал Индар. — Ты, маленький. Пока мы сражались и рисковали собой, ты её грел под винишко заозерское.
Нагберт чудовищным усилием воли загнал бешенство внутрь, выпрямился, насколько смог, и процедил:
— Пойдёмте в Резиденцию, мессиры. Эта беседа — не для широкой публики.
Обошёл нас и чуть не маршевым шагом, вздёрнув подбородок, направился к воротам.
Мы переглянулись — и я увидел острые весёлые огоньки в синих очах Индара. Он украдкой показал мне вульгарный жест, который в порту означал бы «сделали его».
Я не был так уверен, что «сделали». Но ветерок переменился — и, по моим ощущениям, появились кое-какие шансы.
По дороге до зала аудиенций Нагберт хмуро молчал. Так и шествовал с задранным подбородком, чеканя шаги, с самым надменным и брезгливым видом. Чуть притормозил только при виде обгорелого скелета и клумбы, с которой мы с Индаром утром соскребали смолу. Несомненно, опознал. И, по-моему, это его ещё больше раздосадовало.
Думаю, в зал Нагберт уже входил в скверном расположении духа.
А в зале Норфин нервно прохаживался из угла в угол и Рэдерик с Барном, устроившись в кресле короля, играли в рыбки-крабики на пальцах. Идиллическая такая, прямо-таки домашняя картина. Не по протоколу.
— О! — Нагберт остановился в дверях, озирая это всё, как полководец. — Ишь ты, какое общество… блистательное, по-другому и не скажешь…
— Здравствуйте, Нагберт, — сказал Норфин. — Это, как ни поверни, очень хорошо, что вы сюда прибыли. Я, можно сказать, рад вас видеть.
Нагберт удивился. Он словно ждал чего-то здорово другого… может, засады. Или прямой и незатейливой попытки его арестовать. Мне кажется, от Норфина он не ожидал даже простой вежливости.
А маршал его добил.
— Мы, знаете, рады, что прибыл специалист. Вы ж в Малом Совете были, а из Малого Совета сейчас в Резиденции нет вообще никого. Кого убили, кто сбежал… сидим вот, думаем, кем заменить королевских советников, — сказал он искренне и печально.
Нагберт был настолько потрясён, что сделал несколько шагов навстречу. Его мохнатые брови приподнялись — я подумал, что сейчас он склонит голову набок, как пёс.
— Я вас не понимаю, Норфин, — сказал он. — Вы, что же, звали меня править страной?!
— Я вас звал делать вашу работу, Нагберт, — сказал Норфин. — Вы ж были в Совете, по международным отношениям консультантом и по финансам…
Нагберт приоткрыл рот.
— Вы хотите отдать мне финансы, Норфин? Да что вы говорите…
— Я не умею это делать! — с искренностью отчаяния воскликнул Норфин. — Не умею! А вы умеете! Я боюсь, что мне будет нечем людей кормить, вот что… а про вас все говорили, что вы делаете золото из воздуха…
— О бездна и триста тридцать три ключа… — выдохнул Нагберт, качая головой. — И вы не думаете, что я ограблю вас до нитки? Вот так-таки и отдаёте эти самые ключи?