— А что она такого хотела-то? — возразил Норфин. — Мира. Так сам посуди, в каком состоянии страна оказалась после Синелесья…
— Гарантий, — напомнил Нагберт. — И земель.
— Пропащих, — вздохнул Норфин. — Заражённых. Да и не себе, там гарнизоны стоят, прибережцы мужиков вывозят, спасают от голодных адских тварей.
— Истинная благодетельница, — скривился Нагберт.
— Не хотела брать земли-то, — сказал Норфин. — Местных мужиков пожалела…
— Во-от! — Нагберт вскинул палец. — Опять! Я ж говорю: жалостливые…
— А чем это плохо? — спросил я. — С точки зрения святоземельцев?
— Белые — это вообще плохо, — сказал Нагберт. — Не благие, благие — хорошо, пусть. Белые. А белые воины — это не просто плохо, это опасно. Вытаскивает тяжело предсказуемые силы. Впутывает древних богов. Смешивает любой расклад, понимаешь?
— Нет, — сказал я.
— Честный, — Нагберт вздохнул. — Беленький, — обратился он к Барну. — Да, ты, солдатик. Принеси дяде Нагберту выпить, а? Покрепче. Ромца принеси. Очень надо.
Барн вопросительно взглянул и на меня, и на Норфина. Норфин крутанул в воздухе рукой, мол, делай, как знаешь. Я сказал:
— Принеси. Если мессир Нагберт не боится пробухать Дар.
— Ничего, — сказал Нагберт. — Я знаю, чего моему Дару нужно. Ну так вот. Ты, офицер, ведь разницу между благим и белым воином понимаешь, а?
— Нет, — сказал я. Совершенно честно.
— Вот, — Нагберт оскалился, а я подумал, что в данном случае это, наверное, улыбка. Хотя я и не заложусь. — О чём с вами, рыбоедами, говорить! А ты, шут?
Индар закатил глаза и воздел руки:
— О чём тут речь вообще?! Пойми, Клай: эти два свойства могут совпасть в одной личности, как в нашем ягнёночке Барне, а могут и не совпадать. Ты — белый, но не благой. Карла — тоже. Предположу, что прекраснейший государь Майгл Святоземельский — благой, но не белый.
— Так бывает?! — поразился я. — Ново…
— Белый — это цель, Клай, — сказал Индар. — Это путь. А благой — это средство. Дар, база, возможности. Точно так же, как Дар некроманта: куда ты его повернёшь — твоё личное дело. Благого дуралея можно использовать как угодно, им можно кормить ад, из него можно проклятия плести, а он будет думать, что действует исключительно ради света. Очевидно же!
— Видал? — Нагберт ткнул в Индара пальцем. — Он — законченный подонок, белый, но он не дурак. И учился хорошо.
— И не законченный подонок, — сказал я.
— Я знаю его давно, — рыкнул Нагберт.
— Но иначе, — сказал я.
— Не спорь, лич, — сказал Индар, и я с некоторым даже теплом в душе услышал в его тоне сморщенный нос и оттопыренную губу. — Наш маленький гость впрямь знает меня давно и не питает иллюзий. И оснований, что я начну вести себя с ним как-то необычно, у него нет. Совершенно, между прочим, дельно.
— Понял, принял, — сказал я. Надеюсь, Индар услышал, что я ему улыбаюсь. У нас, фарфоровых, всегда устанавливалось немного иное, чем у живых, понимание. — Но к чему вы, мессир Нагберт?
— К тому, что последним белым воином на троне Святой Земли был Эральд Странник, — сказал Нагберт. — А вот благие короли были и после. И Майгл — не просто благой, он выдающийся благой, королевское чудо. Свет и тепло. При ином положении вещей он бы весь Великий Север грел, а сейчас — хорошо, что погреть столицу и элиту Святой Земли хватает. Потому что Святой Земле нужны золото и немало других ресурсов. И государь Майгл — вроде электрического генератора. Принцы ещё молоды, но… Я так думаю, и их ждёт то же самое. А белые воины Святой Земле не нужны. И никому особенно не нужны.
— То есть… — я пытался уложить всю эту дикость в голове. — Майгл впрямь благой король, а прочие…
— Да он же привык к тому, что вокруг проклятые! — и Нагберт хихикнул, как металлом об металл скрежетнул. — Ему об этом с пелёнок рассказывали! Эральд же всю жизнь дружил с некромантом! А герцог Алвин был проклятым в алхимически чистом виде! И они вытащили страну из адской пропасти, бла-бла-бла… впрямь ведь вытащили… почему у вас на побережье памятник Страннику не стоит из чистого золота, белый? Он войну оттянул лет на пятьдесят — заслужил, а?
— Но, мессир Нагберт, — попытался возразить я, — а как же тот храм? Где чудеса? С нерукотворным образом? Господь смотрит, Сердце Мира и Святая Роза…
Нагберт посмотрел на меня, как на законченного идиота.
— А что храм? Туда ходит королевская семья — а они благие почти все — и городские простецы. Я думаю, это вообще последний храм Сердца Мира и Святой Розы, где осталась благодать, но за счёт верующих простецов она там держится. Хороший древний храм. Только что из того?