— А вокруг ад? — спросил я, отдавая себе отчёт в том, насколько наивно это звучит.
— И что? — презрительно бросил Нагберт. — Господь всегда зрит, не вмешиваясь.
Глава 16
Мы обедали вместе… вернее, живые обедали, а мы с Индаром участвовали в общей беседе.
Нагберт как-то особенно, в два касания, проверил еду на яд и порчу, но еле дотронулся, хоть в этот раз, по-моему, неплохая была еда — знаменитая перелесская дичь и фрукты. Он забрал у Барна бутылку рома из Островного Королевства, налил себе в кружку для эля — и жрал ром, как эль, скорее занюхивая, чем закусывая лимоном.
Ели Барн и Рэдерик: они были действительно голодные, им как-то не удавалось толком перекусить, беднягам. И Рэдерик, улыбаясь, показывал Барну, как есть фазанью грудку по этикету, — и Барн ухмылялся во всю физиономию, ему нравился принц.
Барн, кажется, просто в голове не умещал, что Рэдерик — без минуты король Перелесья. Он просто играл с ребёнком. И на меня посматривал радостно: вот, мол, какие мы — жизнь налаживается.
Ну, я не был так уверен. Хотя дела пошли кое-как.
Норфин тоже должен был есть всерьёз, у него тоже постоянно не было времени на человеческие обеды и ужины, но ему заметно не лез в горло кусок. Он слушал Нагберта и честно пытался понять, а Нагберт пил и сыпал цифрами. Перед ним на столе, между супницей и блюдом с фазанятиной, лежали отчёты Хаута, Нагберт еле заглянул, сморщился — и теперь крыл нового канцлера Норфина на чём свет.
Я не понимал. Для меня вся эта финансовая премудрость звучала как ашурийский язык: звучно, но дико чуждо.
Единственный вывод, который из всего этого сделал я: в Резиденцию Владык вернулся хозяин. Это было, по-моему, даже Норфину заметно. Нагберт пил ром, блестел злыми и совершенно трезвыми глазами — и рассказывал Норфину, что надо сделать.
Сначала Норфин пытался делать пометки на салфетке.
Потом понял, что салфетка — скверная замена офицерскому планшету, послал кого-то из своих людей за планшетом, стал помечать в нём. Потом спросил:
— Может, Вэгса позвать?
На что Нагберт немедленно скривился, хуже, чем от лимона:
— Тебе бы избавиться от этого полудурка, маршал. У них вся семейка — как на подбор, честные ослы…
— Ему идти некуда, — сказал Норфин.
— Что, тоже жалостливый? — бросил Нагберт с омерзением. — Ну давай, нянчись. Тут у тебя много… бесполезные, подлые твари. Тебе же самому всунут стилет под лопатку — и как отвернёшься, слюнтяй? Как у тебя только хватило духу перерезать семейство Рандольфа, дивлюсь…
Мне тоже было интересно. Раза четыре за эту войну мне пришлось стрелять в поднятых гражданских, я видел, что это кадавры, поднятые трупы, и всё равно что-то меня царапало, когда их рубили на куски пулемётные очереди. Мне потом долго снилось, как по снежному полю к разрушенной ратуше, где мы закрепились, бежит свеженькая барышня, молоденькая, как живая, без шляпки, волосы развеваются… и как она пропадает в столбе огня и дыма, когда её достал пулемётчик.
Перелесцы научили нас вешать на кадавров гранаты либо обматывать их гибкой взрывчаткой. Потом и мы с Барном тоже это делали, что ж… Тела гражданских в этом смысле годятся не хуже, чем мёртвые солдаты. Только вот этими эпизодами своей боевой биографии я не горжусь — хотя, казалось бы, какая мёртвым разница…
Скорее всего, я не смог бы убить пацанёнка возраста Рэдерика, даже если от этого зависела бы судьба моей страны. Наверное, я бы стал искать способ как-то избежать… жалостливый, как говорит Нагберт… Наверное, это уязвимость… но уязвимости есть почти у каждого, что ж теперь…
— Тут, в Резиденции, что было… — мрачно сказал Норфин. — Когда они все начали меняться. Это ж ещё до того, как мы арестовали Рандольфа, понимаешь. Особенно — как из королевы-матери полезло… она ж просто в тварь на глазах стала превращаться… Челядь из Резиденции же ломанулась ещё раньше, чем мы порешили королевскую семью и, чего уж теперь скрывать, стрелять-то начали мои… даже без приказа.
— Ого! — сказал Индар. — Когда закрылся портал, тут точно должно было стать очень весело. У моей леди на портале много всего было завязано…
— Вот и пусти баб к оккультным наукам, — констатировал Нагберт с омерзением. — Все эти штучки-дрючки, гламор этот гадкий, с временем крутила, с потоками сил… И короля научила, и королеву, весело было — доигрались?
— Они все клянчили, — сказал Индар. — И красоты, и сил, и здоровья, и кайфа… не чёрный же лотос им давать.