— Ну да, ну да, — брезгливо сказал Нагберт. — Тебя же Хаэла тоже этим купила, бедный уродец. Горб мешал?
Индар промолчал, переплетая пальцы, а я вспомнил подчёркнуто изящную, как у танцора балета, осанку призрака. Аду было заплачено изрядно, однако…
— Дурак, — сказал Нагберт. — Но люди на это легко ведутся. И Хаэла знает, хорошо знает. И вот сейчас в Святой Земле охмуряли меня, как девку: давай мы тебе тело сделаем, давай лицо сделаем… Мне пятьдесят лет, идиоты, говорю, так они: давай время остановим, давай молодость вернём, хотя бы телу… Знаю я, чего это стоит. Пусть дурака поищут, — и с неожиданным удовольствием погладил себя по животу. — Да, урод. Но это — моё. Моё жалкое тельце, да. Но я за него никому ничего не должен. И Хоурт был прав, когда не разрешил жене. Думаю, жизнь ей спас.
— А мама отчиму не простила, — сказал Рэдерик. — Она сказала офицеру, что отчим дома и убьёт их всех, если они попытаются его арестовать. И сказала, где окно кабинета. Офицер приказал маме выйти во двор, а в окно они кинули гранату. Потом солдаты ходили туда смотреть. А офицер поцеловал маме руку.
— А ты? — спросил Барн.
Иногда он выглядел младшим в этой паре. Рэдерик казался очень взрослым.
— А по мне офицер, кажется, догадался, что я собираюсь заорать, — с досадой сказал он. — Понимаешь, я не умею орать. Пока я собирался с духом, меня ударили по голове пистолетом. Я довольно плохо помню, как мама вытащила меня во двор, взрыв… Мама сказала офицеру: «У него нет Дара, он безопасный», — и нас отвезли в Резиденцию Владык на моторе.
— Ваши люди, маршал, вели себя как злобные идиоты, — сказал я.
Просто не выдержал.
— К некроманту тяжело подступиться, — сказал Норфин несколько даже виновато. — Они ведь все опасные…
— Ну, со своей стороны маршал прав, — сказал Нагберт. — Угрозу власти устранял.
— И мальчишек вроде Лежара и Рэдерика? — я снизил тон, насколько смог, но всё равно…
— Пойми, белый, — сказал Нагберт, — я говорю только о том, что маршал сохранял собственную власть и устранял все возможные на тот момент проблемы. В перспективе он не особенно думал, иначе не надурил бы так… ведь большую часть элиты Перелесья грохнули — и почти всех компетентных. Твой шут уцелел случайно, а меня не было дома — а то побеседовали бы по душам… Армия — хорошо, но правителю голова нужна не только каску носить.
Обед плавно перешёл в наведение порядка в Резиденции Владык.
Нагберт послал людей к себе в Приют Туманов, где у него были секретарь и ещё кто-то нужный из личной свиты. Норфин разослал гонцов к банкирам и к каким-то уцелевшим аристократам-простецам из тех, кого Карла любит называть «мессиры работяги». Мы с Барном и Индар, который почему-то считал себя с нами, а не с Нагбертом, хотели забрать принца и свалить, но Нагберт нас остановил.
— С вами ехали наши корреспонденты, — сказал он. — Ты же с ними ещё в Синелесье общался?
С кем-кем я общался, хотел переспросить я, но сообразил: он о газетёрах говорит. Общий язык Великого Севера, как ни старались предки, всё равно заметно различается в разных местах.
— Общался, — сказал я. — Кое с кем из них даже почти приятели.
Нагберт задал пару чётких вопросов — и отправил гонцов к Ликстону и его банде. Назначил встречу на завтра.
— Хочешь показать мальчишку? — спросил Норфин.
— Хочу по крайней мере рассказать о мальчишке, — сказал Нагберт. — Впрочем… вот белый пусть расскажет. Писуны от восторга собственные карандаши сожрут. Пусть по секрету им расскажет. Мол, еле выбил у нас разрешение поделиться с народом радостным известием: смутное и страшное время кончается, будет король, баста.
— Я расскажу, — сказал я. — И святоземельцы немедленно прискачут, нет?
— Поговорим и с ними, — оскалился Нагберт. — Ничего. Слышите, Рэдерик? Вы ведь готовы?
— Да, — сказал Рэдерик. — Я же знал, что так будет. Мне страшно, но я понимаю, что надо.
— А где его мать? — спросил Нагберт.
— В крепости, — сказал Норфин. — Всё с ней хорошо, если что. Просто запер её, чтоб не гадила.
— Мессир маршал, — сказал Рэдерик, — а можно пусть она там и сидит?
— Почему ж нет, — Норфин даже удивился.
— Её надо будет выпустить в роли королевы-матери, — сказал Нагберт. — Но что-то мне подсказывает, что лучше бы с ней что-нибудь случилось в крепости. Мыши, например, загрызли бы, а, будущий государь?
Рэдерик тяжело задумался.
— А я могу приказывать? — спросил он и взглянул на Нагберта оценивающе. — Если я король, то по-настоящему могу или нет?