Нагберт ужасно ухмыльнулся. Но это, по-моему, была таки ухмылка.
— Вы ещё слишком молоды, Рэдерик. Вы можете, но вам требуются взрослые советники и регент.
Лицо Рэдерика окаменело.
— Вы? — спросил он без выражения.
Норфин смотрел, приподняв брови, но не вмешивался.
— Несомненно, — сказал Нагберт. — Коль скоро погиб ваш отчим. Вы ведь знаете, в конечном счёте так и должно было произойти.
— А мессир Клай и Барн уедут? — спросил Рэдерик.
— Очевидно, не сразу, — сказал Нагберт. — Но уедут, конечно. Они ведь служат королеве Виллемине. Мессир Клай должен был охранять мессира Норфина, но, когда порядок восстановится, найдётся кому охранять мессира Норфина. Поэтому они, разумеется, уедут.
«Мы уедем!» — заорал внутри меня счастливый голос, который я немедленно заткнул. Если у меня есть хоть какой-то намёк на чутьё — оно подсказывало изо всех сил, что не так всё просто на этом свете.
— А мессир Индар? — спросил Рэдерик.
— И я уеду, — сказал Индар. — Если мессир Клай позволит. Мне совершенно нечего тут делать, я поеду служить прибережской короне… всё равно прекраснейший мессир Нагберт считает, что я продался. К чему разубеждать такую важную особу, которая уже составила мнение! Всё равно без толку.
— Я понял, — сказал Рэдерик. Он выпрямился и подобрался. — Я не могу править страной, для этого мне нужны советники и регент. Регентом будете вы, мессир Нагберт. Но я могу выбирать себе свиту, да?
— Да, — согласился Нагберт, но чуть напрягся.
— Я хочу, чтобы они остались, — ледяным голосом сказал Рэдерик. — Мессир Клай, мессир Индар и Барн. Если для этого надо написать письмо государыне Виллемине, чтобы она не сердилась, значит, вы должны его написать!
— Возможно, они сами не захотят, — сказал Нагберт, покосившись на меня. — Они не будут вашими подданными, ваше высочество.
Он нас тут точно видеть не хотел. Вернее, потерпел бы, я думаю, недельку-другую. Но не дольше. Мы чужие и запросто можем ему помешать. В любых делах.
Рэдерик тоже посмотрел на меня. Прямо.
— Я понимаю, что вы можете не захотеть, — сказал он. — Я не приказываю, мессир Клай, не думайте. Просто… может, вы не бросите меня?
Убил. И Барна, по-моему, убил. Наповал.
— Вы в любом случае будете под защитой, ваше высочество, — сказал Нагберт настолько благодушным тоном, насколько вообще вышло. — Всем известно, насколько я хорош в этом смысле.
— Да, — сказал Рэдерик. — Я не сомневаюсь. Конечно. Я просто хочу, чтобы они остались. Я ведь могу выбирать свиту? Вот. Я выбрал. Это же не какие-то люди с улицы, мессир Нагберт. Это союзники, наши общие. Я хочу.
— Я же не возражаю, мессир Рэдерик, отчего вы настаиваете? — снова очень благодушно сказал Нагберт.
— А мы не уедем, конечно, — сказал я, скрепя сердце. В конце концов, мы можем принести здесь очень много пользы. Не знаю, можно ли считать, что моя работа в Перелесье окончилась с тех пор, как Норфин перестал быть диктатором… но, думаю, вернее считать, что нет.
Хотя бы потому, что совершенно невозможно впрямь бросить мальчишку-принца с этими… людоедами.
Барн взглянул на меня радостно и вопросительно. Я кивнул.
— И я? — удивился Индар.
— И вы, — сказал Рэдерик. У него свалился камень с души, он выдохнул и немедленно привалился плечом к Барну. Ему явно было так и уютнее, и спокойнее. — А маму не надо скармливать мышам, мессир Нагберт. Пусть она просто там сидит. Только чтобы там не было холодно, ладно? Она очень не любит холод, она зябкая. И пусть ей дают хорошую еду. Но я не хочу, чтобы она выходила. Даже когда стану королём — не хочу. Всё.
— Хорошо, — легко согласился Нагберт. — Всё очень хорошо, верно? Наконец-то всё встало на свои места, не так ли, мессиры? У Перелесья наметились король, правитель и командующий армией, а всё остальное приложится, уверяю вас… Да, Норфин, я понимаю, что мы все можем на вас положиться. Я был резок, конечно, но мне хотелось понять, насколько со всей нашей компанией можно иметь дело.
— Если ты можешь вытащить Перелесье, Нагберт, — сказал Норфин с настоящей надеждой, — если ты вытащишь… можешь рассчитывать на меня. Я всё сделаю.
Нагберт снова оскалился — и я уже не был уверен, что это ухмылка.
— Несмотря на то, что я чернокнижник?
Норфин вздохнул, как кит:
— Что ж тут поделаешь… я не люблю, даже боюсь, но время-то какое… Вот и Виллемина позвала ко двору всяких… и оно окупилось.
— При всём уважении к Виллемине, — сказал Нагберт, — на Прибережье мы равняться не будем. У нас свой путь. И армией придётся заняться всерьёз, готовься. Нам предстоят тяжёлые испытания.