«Человек рождается одиноким, живет одиноким и умирает одиноким. Я сражался с превратностями судьбы, будучи абсолютно один. Для меня состояние одиночества было второй натурой, почти что естественным. Думаю, что печать одиночества ставится на нас еще в детстве рукой судьбы — как татуировка. И мы живем с этой отметкой, будучи не в состоянии от нее избавиться. Но есть в этом что-то благородное, гордое и сильное — если не смириться с этим, а принимать, как данное…
Я четко понял это тогда, когда стал присматриваться к моим собакам. Я их развожу более тридцати лет. Они для меня — как дети. Это — единственные существа на земле, которые никогда не предавали меня. Я хотел бы умереть в окружении моих собак, поэтому распорядился в завещании, чтобы меня похоронили с ними во дворе моего дома».
Когда человек завещает похоронить себя с собаками, его становится пронзительно жаль…»
Андрей снова взглянул на спящую смуглую красавицу. Нет, ему повезло больше, чем кумиру миллионов. Хотя и он с детства был отмечен этой самой «печатью одиночества», он сумел с этим справиться, сумел приспособиться к жизни и даже многого в ней добиться. Во всяком случае, мать им явно гордилась.
Только он всегда помнил, как она однажды сказала ему: «Я умру, когда семь лет пробуду бабушкой». Наверное, потому и не женился до сих пор, и в отношениях с женщинами всегда был предельно осторожен, поскольку знал: в случае чего, придется жениться, как бесспорно честному человеку. А этого он искренне боялся. Слишком сильное впечатление произвела на него тогда эта фраза.
Но теперь… Теперь все еще может измениться к лучшему, особенно после чудесного возвращения Жанны. Точнее — благодаря этому возвращению.
Глава третья. Карты польского короля
— К счастью, — философски заметил Иван Иванович, глядя на осколки бокала. — Только вот к какому? Не понимаю, что ты так разнервничался, Андрюша?
— Я? — откровенно фальшиво удивился Андрей. — Я спокоен, как горное озеро. Просто так неожиданно: знаменитая мадам Дарси — здесь. Зачем? С кем?
— Вот этого я, прости, не знаю, — развел руками Иван Иванович. — Наверное, по делам приехала. И кого-то мне сильно напоминает, а кого — не пойму.
— В каком смысле? — тупо спросил Андрей.
— Посмотри сам, — усмехнулся краешком губ Иван Иванович и отошел в сторонку.
Открыл, так сказать, простор для оперативного обзора. И на этом «просторе», то есть среди достаточно большого количества вечерних платьев, смокингов, блеска драгоценностей и замысловатых причесок всех цветов Андрей увидел… точную копию куклы из маминой спальни. По мраморному полу к нему скользила невысокая, стройная женщина в зеленом платье-тунике, золотых туфельках на крутых каблучках и в прическе с крутыми локонами вокруг гладкого пробора, разделявшего иссиня-черные волосы.
«Этого не может быть, — отрешенно подумал Андрей, не отрывая глаз от прекрасного видения. — Это — Жанна? Эта та самая смуглая, вихрастая девчонка с глазищами, как темные вишни, которую я когда-то полюбил? И которую потерял навсегда из-за собственной дурости и матушкиного гонора. Господи, да она не только на куклу, она и на маменьку чем-то похожа: та же осанка, та же царственная посадка головы, та же скользящая походка… Богородица, пресвятая дева, помилуй меня, грешного! Избави от наваждения и спаси от лукавого…»
Но «наваждение» уже приблизилось вплотную. На Андрея пахнуло горьковатым запахом каких-то незнакомых ему духов и до боли знакомый голос произнес:
— Здравствуй.
Нет, этот голос мог принадлежать только одной-единственной на всем свете. Грудной, бархатистый, он словно замирал в конце фразы, и в то же время продолжал звучать где-то в воздухе, как глубокий вздох.
— Здравствуй, Жанна, — преодолев оцепенение, ответил Андрей. — Какими судьбами?
— Предсказанными, — улыбнулась Жанна и положила тонкую, смуглую руку без колец на рукав его смокинга. — Ты не рад меня видеть? Просто как старинную приятельницу…
— Я рад, — ответил Андрей. — Я рад, что ты нашлась. Все эти восемь лет дня не проходило, чтобы я о тебе не вспоминал…
— Неужели? Впрочем, сейчас я хотела бы… Я хочу сказать тебе, что мне очень жаль. Я сочувствую твоей утрате. Вы с матерью были так близки…
«Слишком близки, — неожиданно сердито подумал Андрей. — Я привык каждый шаг делать с оглядкой на то, что скажет по этому поводу моя драгоценная маменька, как она к этому отнесется, не оскорблю ли я тем или иным своим поступкам ее утонченное мироощущение… Бедняжка Жанна! Сколько она натерпелась в этом доме. Немудрено, что сбежала, даже не попрощавшись, даже записки не оставила. А я, дурак, трижды кретин, слишком поздно стал ее искать, гордость помешала, да и, если честно, побоялся маменькиных насмешек…»