- Да, - выдохнула София, потирая лоб, переходя на волосы, которые были больше похожи на солому, потому что их до сих пор никто не расчесал.
Она, мягко говоря, выглядела ужасно: чёрные круги под глазами из-за туши, так как вчера ей было не до смывания косметики; волосы, похожие на солому; дорожки от слёз и никакого блеска в глазах. Усталость и огорчение на лице.
- А как же школа? - Ян искривил свои губы в ухмылке. Он сидел на диване, нагло закинув ноги на кофейный столик. По его бесстыжим глазам зелёного цвета было видно, что он ведёт себя так со всеми. Ян не боялся осуждения и ничего не стыдился. Вот даже сейчас, сидя в чужой квартире перед несовершеннолетней школьницей, его ноги лежали на столе, при этом он был без футболки - по пояс в неглиже.
- Я проспала, - фыркнула она и удалилась на кухню, чтобы найти что-нибудь съедобное, а то желудок требовал пищу. София быстро открыла обычный серебристый холодильник, который был выше неё в два раза. На полках лежало несколько видов сыров, купленных её матерью в конце прошлой недели, колбаса для бутербродов, которой осталось не так много, но достаточно, чтобы накормить двоих.
Девушка взяла твёрдый сыр и остатки колбасы. Положив ингредиенты на стол, она сняла с маленького крючка для поварёшек и прочей кухонной утвари разделочную доску, сделанную из пластмассы синего цвета.
Через несколько минут тарелка с бутербродами и две чашки ароматного кофе, которое рекламировали на каждом шагу, уже стояли на кухонном столе.
- Пойдёмте позавтракаем. - София вышла в зал и увидела сидящего на диване Яна, который держал в руках тот самый альбом, что она рассматривала. Он тоже разглядывал фотографии её родных, где она была ещё совсем малышкой: фото с её первого звонка, где она сидела за первой партой со смешными хвостиками на голове и большими белыми бантами и улыбалась своей детской и беззубой улыбкой.
- Ты здесь очень милая, - произнёс Ян, пролистывая очередную страницу.
София хотела было выхватить этот чёртов альбом из его рук, но её что-то остановило. Девушка подошла ближе и стала наблюдать, как он пролистывает лист за листом с ее снимками. Она пыталась как можно мягче намекнуть, что ему не следует смотреть её личные детские фотографии, но сама не заметила, как слёзы начали душить её от каждого фото, где она была с отцом. Солённая жидкость начала скатываться по лицу, оставляя после себя дорожки, которые попадали ей на рот и на подбородок. Губы задрожали, как от страха и отчаяния. Девушка вздёрнула голову вверх, пытаясь успокоиться.
- Эй, ты чего? - Ян резко встал, отложив альбом в сторону, и подошёл к Софии, сжав своими руками ее дрожащие плечи. Она посмотрела на него и попыталась сказать, что всё нормально. Только не вышло. Как только она хотела открыть свой рот и произнести всё, что вертелось на языке, слёзы ещё большим потоком хлынули из глаз.
- Тише, воробышек, тише. - Ян предполагал, как девушка может отреагировать на фото её отца, который больше не относится к своему ребёнку так, как относился раньше. Гордин аккуратно прижал отчаявшуюся Софу к себе, а она мимолётно обвила его шею руками, и начала плакать ему на грудь, будто на ней была рубашка. Она приложила мокрую щеку к его могучей и горячей груди, не переставая всхлипывать и прижиматься к нему.
Он продолжал гладить её по голове, пытаясь успокоить, но только это не помогало. Девушке нужно было выплакать всю свою обиду, которая душила её по сей день. Она жила в ней с того самого дня и не давала спокойно наслаждаться такими короткими минутами счастья. София не могла спокойно провести вечер в компании мамы, потому что та постоянно была на работе, а когда девушка хотела с ней о чем-либо поговорить, Виктория либо смотрела телевизор, либо вновь занималась работой.
- Он ушёл от нас, когда я была совсем ещё ребёнком. Просто хлопнул дверью и ушёл. Ушёл навсегда. Ему было плевать на меня. Он превратился в чужого, да и что там говорить: он стал чужим для нас с мамой, - тихим голосом, пытаясь не сорваться на истерический крик, говорила девушка, всё ещё находясь в объятьях парня, которые согревали её.
- Я уверен, что он тебе не чужой, потому что он просто-напросто не мог стать им. Он - твой отец, и этого не изменишь. Не может родной человек в одно мгновение стать чужим, пойми это, - спокойно объяснял он плачущей Софии, взяв её лицо в свои руки и смотря в заплаканные зелёные глаза.
- Даже если я это пойму, ничего не станет прежним. Олег всегда будет принижать меня перед Лизой, хотя он прекрасно знает, что я - его родная дочь, и только я. - Она сомкнула веки и из глаз вновь выкатилась слезинка.