— Мам, но почему сейчас? — Она обняла женщину, пытаясь скрыться в ее объятиях от всего на свете.
— У меня большие проблемы, милая, — сказала Виктория, поцеловав ее в макушку.
"Весёлые" времена
После разговора, если можно было его так назвать, девушка отправилась в свою комнату.
Просто повернулась и медленно поднялась на второй этаж. Виктория стояла и смотрела вслед уходящей дочери, подбирая слова в своей голове, которые она хотела бы ей сказать, чтобы успокоить. Но не смогла, и решила, что так будет лучше — оставить её после такого прощания.
Женщина никогда не была слишком многословна с дочерью. Ей почему-то были чужды проявления любви и заботы, но это не значило, что ей было плевать на неё. В мире существуют люди, которые по какой-то причине не могут проявлять заботу по отношению к своим близким, а им очень этого хочется, но что-то их постоянно сковывает. Таким человеком являлась Виктория.
София, зайдя к себе в комнату, упала на кровать и попыталась выплакать все слёзы обиды и горечи в подушку. Разум твердил ей, что нужно понять мать и пожелать ей счастливой дороги, поддержать, но детская обида кричала о том, что родительница не права и должна была предупредить её заранее и обсудить с ней этот вопрос. Почти всю ночь она мучила себя и не знала, как поступить.
Блондинка проснулась раньше будильника — ей не хотелось проспать мамин отъезд. Когда она оделась и успела накраситься, вдруг Виктория вошла в комнату, даже не постучавшись, хотя обычно уважала личное пространство дочери.
— Доброе утро, — закрыв дверь, она попыталась бодро поприветствовать дочь, сидящую на кровати. На женщине был надет строгий брючный костюм серого цвета. Профессия обязывала постоянно находиться в официально-деловом стиле.
— Доброе. — София сглотнула тугой комок, подступивший к горлу. Она не хотела отпускать маму в такую длительную командировку тогда, когда всё началось налаживаться и их отношения стали лучше. — Ты уже уезжаешь? — Девушка встала и медленно подошла к женщине.
В глазах двоих стояли слёзы, но каждая пыталась их сдерживать, что получалось с трудом. София сдалась первой: она сначала проигнорировала скатившуюся слезу, которая размазала почти все её старания в один миг, но вторую не стала. А через мгновение она обняла маму и начала реветь в голос — так ей не хотелось её отпускать, она как будто чувствовала что-то нехорошее, в ней были страх и тревога. Ей казалось, что к маминому приезду в её жизни многое изменится.
— Милая, не мучай меня, я буду переживать и скучать по тебе. Пожалуйста, не плачь, — Виктория обхватила заплаканное лицо дочери руками, сказала лишь маленький отрывок из всей задуманной речи, который вертелся на языке.
— Говоришь не плакать, а у самой глаза на мокром месте, — пошутила София, и это помогло: они засмеялись и крепко обняли друг друга, как настоящая семья.
***
Женщину повёз в аэропорт Алексей. Он тоже был расстроен её отъездом, но не ревел, как подобает мужчине, а молча поцеловал её в макушку и крепко обнял, не стесняясь взрослой дочери Виктории. София всё понимала и была только рада.
Спустя час после отъезда Виктории, приехал Олег. София была на тот момент в школе и не знала о его прибытии. Зато Ян, когда поднимался в квартиру после утренней пробежки, увидев, как какой-то мужик пытается открыть дверь в квартиру его девушки, не на шутку напрягся.
— А вы к кому? — строго и немного грубо спросил Гордин. Олег обернулся и увидел парня в толстовке серого цвета и спортивных чёрных штанах. Оба сразу же начали испепелять друг друга недобрым взглядом.
— Можно сказать, что к себе домой. — Пожал плечами Верских. Ему отчего-то было неприятно разговаривать с Яном, и тот это прекрасно понимал.
— Я сосед тех дам, которые живут здесь, — непринуждённо пояснил Гордин, указав на квартиру Софии. — И я переживаю за них. Знаете, чувствую себя их охранником, — попытался отшутиться он.
— Что ж, забавно, но теперь эту функцию буду исполнять я, не беспокойтесь. — Лукаво улыбнулся Олег и сделал лёгкий кивок головой, открыв дверь одним движением.
Гордин стоял пару секунд в недоумении. Этот мужчина показался ему высокомерным, но всё же Ян был уверен, что София, закончив занятия в школе, всё ему объяснит.
— И что будешь делать? — спрашивала подруга заплаканную и не настроенную на учебный день Софию, сидя на диване, который стоял на первом этаже. Та же положила голову ей на плечо и молчала, изредка выпуская из своих уст вялое «угу».
— Не знаю, ничего уже изменить нельзя, буду ждать, — обречённо выдохнула блондинка. Настроения не было абсолютно. Ей просто хотелось остаться сегодня дома, но совесть не позволила этого сделать.