Гоша набрался смелости и встал с пола.
–Поэтому в дальнейшем я никогда не впадал в искушение принимать слова за вещи,– начал Гоша, но Кирилл его прервал. Он ударил мальчика, тот свалился на пол.
Смотринский оттащил своего приятеля от страдающего тела. Анна кинулась к пострадавшему, но мальчик не слышал ее рыданий. Руки ее, прозрачные, почти невидимые, прошли сквозь ссадину на лице.
–Ты что, спятил, Кирилл! Ты идиот!
–Он выучил пару строк и думает, что он гений? – кричал от злости Кирилл, зрачки его расширялись, лицо принимало звериную форму, и голос от себя отрывал все человеческое, юноша стал походить на черную массу, покрытую жесткой щетиной.
Гоша издал еще несколько слов из своей гортани:
–От этой боли моя печаль стала такой гнетущей, что ее уже сложно было отличить от подлинной меланхолии.
–Ага, вот видишь, он опять за свое,– закричал Кирилл.
Смотринский удерживал его сильное тело и прижимал к себе.
Анна отчаянно пыталась загородить Гошу от ярости своего ужасного друга. Она ловила отчаяние в его глазах, шептала слова исцеления, которые сама же придумала. Жестокость разломила ее любовь к другу, он был для нее отвратительным существом в тот момент. Гоша тихо прошептал, будто обращаясь к ней.
–Ты его еще не знаешь: все, что мы видели с тобой... ничто по сравнению с этой бездной несчастья.
Смотринский закричал Кириллу, чтобы тот слышал каждое слово:
–Это слова Иоганны Шопенгауэр, это слова Иоганны. Пойдем отсюда, пойдем!
Смотринский оттащил к выходу Кирилла, тот проявил рьяное сопротивление. Мужчина по-прежнему сидел в углу закрытой кухни, сквозь слезы он шептал что-то и обращался куда-то в пустоту за помощью.
Пол под ногами Анны начал трескаться, Гоша претерпевал растворение в воздухе, комната залилась красным светом и все в нем растворилось. Но перед этим последнее, что увидела девушка – Леонид оставляет свои дорогие часы у Гоши в комнате.
Анна обнаружила себя на незнакомой ей улице. Лицо ее пытало от гнева и горечи. Фарфоровый человек снял маску, затем растоптал ее на пыльном асфальте. Он плакал. Анна вцепилась в него со словами: «Этого не могло случиться. Они не могут быть такими противными людьми, ты все это подстроил!»
–Увы, нет, я бы и рад подстроить такое, но даже мне в голову не придет мучить невинных. Я не выношу, когда издеваются над слабыми.
Анна уселась на сухой асфальт и задумалась, долго она просидела в такой позе, рассуждая о поведении своих друзей.
–Может, ты и прав, но он относился ко мне с уважением, – это все, что приходило ей на ум, о жестокости больно было думать. И она продолжила перебирать все хорошее, что знала о человеке.
Вайлет терпеливо ждал, когда девушка закончит свои рассказы о великодушии Смотринского и Кирилла. Фарфоровый человек слышал, как голос ее дрожал, аргументы становились смешными и неправдоподобными. Анна сочиняла на ходу подвиги и не смущалась.
–Ложь – нагая дама, как бы они ни старалась прикрыться, ничего не выйдет. Тот день был жуткий, событие отвратительное с любой точки зрения. Жестокость увидит даже слепой. Моя милая соседка, моя милый юный друг, моя Анечка, – фарфоровый юноша долго жонглировал обращениями, но потом все же сказал важную вещь, – не обманывай себя, меня ты не проведешь. Не нужно учиться лжи у этих людей. Доверяй мне, Вайлету незачем тебя обманывать, я твой проводник и обличитель лжи, что гнездится в прошлом.
Анна подняла глаза на сверкающего человека и усмехнулась:
–Марк, Вайлет – одно и то же, один из видов твоей лжи. Незачем было приплетать шпионство, Антарова, какой ты жалкий!
–Но ты ведь ничего еще совсем не знаешь, ты маленькое наивное дитя, которое нужно вести под руку, и показывать, как все устроено.
–Ладно, у тебя наверняка есть секреты, раскрывай их. Я подумаю над твоими словами, дорогой мой фарфоровый проводник.
Где-то позади послышался шелест листьев. Яркие опаловые глаза вонзились в Анну, деревья подставляли ветки к ее нежному бледному лицу.
–Какая нежность, меня сейчас стошнит.
–Какой пронзительный и потерянный взгляд.