–Милая моя, столько носителей одинаковых ароматов, – начал фарфоровый юноша, но Анна его перебила.
–Тебе должно быть известно, что раскрывается по-разному на каждом человеке.
–А бренд один, – самодовольно произнес Вайлет. Его лицо расплылось, как пластилиновый макет от высокой температуры.
–Марк, где Марк?– услышала Анна знакомый голос, он раздавался по всему Культурному дому и манил к своему источнику.
Вайлет открыл дверь в маленькое помещение, оно походило на гримерку, но из-за своей скудности было похоже на бесхозное помещение, куда сгружали ненужный реквизит и поломанные стулья. На стене висели рисунки, плакаты, остатки афиш, календари. В помещении могли поместиться около двадцати человек, но все было завалено ненужным хламом.
–Я помню это место, и тот плакат странный, – девушка указала на остатки былой красоты, – и эти красные костюмы. А вот и сценарий.
Буквы расползались, кружились над текстом, девушка не могла уловить суть первых строк. Она отчаянно листала сценарий, но ни одной зацепки, ни одной знакомой буквы. Танцевали, кружились, летали неведомый буквы.
– Я чувствую себя глупой, Вайлет, я не могу прочитать.
–Расслабься, это мурийский язык, – равнодушно сказал юноша.
–А, ну да, мурийский. Как же я раньше не догадалась.
Анна вышла через гримерку на пустую сцену. Шторы в главном зале были завешаны, ни одной души в помещении. Только громкое эхо невидимых шагов просочилось из-за угла. Почти невидимые призрачные тени скитались повсюду. Тихие и скромные шаги перерастали в топот, избиение пола. Затем в один миг растворились. Вайлет погрузился в мягкое кресло, расположенное примерно в середине зала. Он рассмотрел сцену, затем смял афишу и бросил комок на сцену, бумага приземлилась рядом с Анной.
–Когда сотни падут, – начал он,– один возрадуется.
–Не знаю, что хочешь ты сказать этим, – ответила Анна на странное заявление, но слушающий пожал плечами и принялся безучастно смотреть в потолок, будто там крылись тайны для изучения.
–А ты говори только то, что знаешь, – после длительной паузы произнесли фарфоровые уста,– Со сцены всегда самое сокровенное легче говорить, особенно, когда никого в зале нет.
Анна хотела что-то возразить, но слова сами вытекали, плавно, громко, отчетливо.
–Стук фарфорового сердца в моей груди.
Красный пигмент разъедается небом.
В глазах твоих тысячи глаз других.
Молодой человек встревожился, он привстал с кресла со словами: «Ты ошиблась, повтори еще раз с самого начала».
–Боролся. Себя же распял, – добавила Анна, не желая слушать абсурдные возражения. Молодой человек повторял себе под нос «разъедается небом, разъедается небом».
Вдруг разразились сильные аплодисменты от Вайлета. Он вытянулся в полный рост и сказал: «Красный пигмент разъедает небо!» Он не прекращал свои аплодисменты, подходил все ближе к сцене.
–Анечка, я горжусь твоими открытиями. Синее платье здесь…– не успел он закончить фразу, как Анна сбежала по кривым ступенькам в зал, затем в коридор, открыла дверь в туалет и увидела перед собой Илону. Ее платье было совершенно таким же, как при первой встрече, но оно, как показалось девушке, было более ярким и насыщенным. Страх перед жуткими выходками Илоны не приходил, но он стучался в двери, просился, чтобы Анна его впустила. Он так и остался у дверей. Ждать.
–Илона? – имя ее едва уловимо было, так как сильный поток воды заглушал голос. Девушка старательно с ипохондричной щепетильностью смывала с себя инфекции, микробов.
Анна заметила, как ее лицо наполнялось то грустью, то стыдом, то невообразимой радостью. Она репетировала перед зеркалом.
–В гримерке такого чистого зеркала нет, – сказал знакомый, жуткий голос.
–И то верно, захолустье. Когда ты меня отсюда увезешь, а? Ты же говорил, обещал, – Илона приняла гневный вид. Все лицо залилось краской.
–Я обещал уехать – уеду.
–Со мной,– напомнила Илона и крепко сжала мыльную пену. Она растеклась по манжету.